Анастасия Соловьева – Няня для дочки миллионера (страница 2)

— Как только Федя найдёт новую работу, мы вам обязательно позвоним.

— Да, конечно. Надеюсь, у вас всё образуется, — бросаю полный сожаления взгляд на комнату Кости и, вздохнув, прощаюсь с растерянной Оксаной Андреевной.

Сегодня явно не мой день. В школе я столкнулась с разъярённым отцом Ксюши, в автобусе на меня наехал водитель, почему-то решивший, что именно я не оплатила проезд. Ко всему прочему на улице разразился дождь, а зонт я с собой не взяла.

Стою под козырьком подъезда, раздумывая, как правильно поступить: промокнуть до ниточки, но зато успеть на ближайшую маршрутку, или же терпеливо ждать, когда стихнет ливень. В сумке вибрирует телефон. Я отвечаю на звонок, вздрагиваю, когда молния прошивает небо насквозь.

— Викусь, я сегодня пораньше приду. У нас есть что-нибудь пожрать?

— Да, есть. Что-то случилось? — терзают меня смутные догадки. Паша всегда возвращался в одно и то же время, у него на работе с этим строго.

— Дома расскажу, — буркает он и завершает вызов.

Я обнимаю себя руками и смотрю на почерневшее небо. Дождь только усиливается, просвета не видно. И холодильник пустой, вчера я ничего не успела приготовить, заснула за конспектами уроков. Паша не любит, когда дома нечего поесть, у него сразу портится настроение. Он из тех мужчин, которые совсем не умеют готовить. Яичница у него обязательно сгорит, бутерброд упадёт маслом вниз, а макароны разварятся до гадкой липкой массы. Полуфабрикаты Паша не признаёт, любит только домашнюю еду. И желательно свежеприготовленную.

Спрятав телефон в сумку, я делаю глубокий вдох и бросаюсь под дождь. Ноги моментально попадают в огромную лужу, одежда становится мокрой и липнет к телу. Брызги хлещут по лицу, я почти не разбираю дороги. Не помню, когда в последний раз был такой сильный ливень. Благо, остановка совсем рядом, и я успеваю заскочить в битком забитую маршрутку. Отдышавшись немного, передаю деньги за проезд и пытаюсь за что-то держаться. Мы едем катастрофически медленно, на улицах лужи, напоминающие озёра. Да уж, ливнёвки с таким потоком воды не справляются.

Уставшая, замёрзшая и злая, я выхожу на своей остановке, покупаю в супермаркете продукты и пешком поднимаюсь на восьмой этаж. Лифт опять сломался.

— Привет, — встречает меня Паша. — А ты чего так поздно?

— Потому что у меня были занятия в другой части города, — отвечаю я взвинченным голосом.

— А, понятно. Я же твоего расписания не знаю. Слушай, а что у нас на ужин? Голодный, как собака.

— Можешь воду на макароны поставить, пока я переоденусь? — прошу, скидывая промокшую обувь.

— Опять макароны? — недовольно кривится Паша.

— Да. Через полчаса всё будет готово, подожди немного.

— Ладно. Только воду ты сама ставь, я не знаю, сколько её там наливать.

Паша уходит в комнату, служащую нам одновременно и гостиной, и спальней, и рабочим кабинетом. Хотя последнее не совсем правда. Тетради я чаще всего проверяю на кухне, чтобы не мешать Паше, он чутко спит.

Наспех приведя себя в порядок, я иду готовить ужин. Бросаю спагетти в кипящую воду, обжариваю куриный фарш, делаю томатный соус. На более серьёзные блюда у меня не хватает сил. Паша любит котлеты, пирожки с картошкой, голубцы, борщ и мясо по-французски, но сегодня не до этого. Я дико устала.

— Почему ты пришёл домой так рано? — задаю я вопрос, на который боюсь услышать ответ. Паша отводит взгляд.

— А вкусные макароны получились. Вот умеешь ты, Викусь, готовить.

— Паш, не переводи тему.

— Ой, ну что ты прицепилась? Почему да почему? Уволили меня, вот почему! — вспыхивает Паша. Бросает вилку на тарелку, хмурится, словно это я в чём-то виновата.

Он подтверждает мои опасения. Паша не в первый раз увольняется: проработает несколько месяцев, а потом пишет заявление об уходе, мотивируя это тем, что найдёт вариант получше. Я его, конечно, поддерживаю, но после того, как моего отца сократили, денег стало не хватать. Я помогаю родителям, чем могу, у них мизерная пенсия.

— Что на этот раз тебе не понравилось? — спрашиваю я, откинувшись на спинку стула.

— Говорю же — меня уволили, а не я уволился! Ты чем слушаешь вообще? — возмущённо говорит Паша. — Начальнику не понравилось, как я работаю. Не проявляю, видите ли, должное уважение к посетителям! А что мне делать, когда зарвавшиеся мужики обвиняют кассиршу во всех смертных грехах? Молча в сторонке стоять да улыбаться, как придурок?

— Что произошло?

— Да ненормальный один на Маринку наехал, до слёз девчонку довёл. Она только на работу устроилась, ещё не привыкла к неадекватам, — Паша стискивает челюсти, видно, что он до сих пор зол на мужчину, обидевшего новенькую кассиршу. — Сначала ему не понравилось, что у Маринки не было сдачи, орал, возмущался, как истеричка, потом жалобную книгу потребовал. Ну я ему и сказал пару ласковых, дескать, нельзя так вести себя с девушкой, она ни в чём не виновата.

— Ох, Паш, — качаю я головой. Он барменом работал в приличном ресторане, конечно, там принято каждого клиента в попу целовать, а не вставать на сторону бедной кассирши.

— Ну что? Таким уродам нужно давать отпор. Я о своём поступке не жалею, найду что-нибудь получше.

— Да, только у меня тоже плохие новости. От моих услуг отказалась ещё одна семья, у них сейчас финансовые трудности.

— Так найди новых, — хмурится Паша. Мы это уже обсуждали, но он всё пропустил мимо ушей.

— Ищу. Но пока ничего. Конкуренция среди репетиторов огромная, а у меня ещё опыт маленький.

— Плохо. Но мы справимся, Викусь.

— Угу, — неуверенно киваю я.

Про встречу с Владимиром решаю ничего не рассказывать. Очень надеюсь, что отец Ксюши окажется нормальным мужчиной и не пожалуется на меня директору. Я ведь и правда хотела как лучше. Однако не просто так говорят: не хочешь зла, не делай добра. А Владимир не похож на человека, который разбрасывается пустыми угрозами.

Глава 2

Я прихожу в школу в плохом настроении. Чутьё подсказывает, что ничем хорошим этот день не закончится.

— Вика, тебя Анатолий Павлович к себе вызывает, — полушёпотом сообщает Алла, учительница биологии. Мы с ней хорошо ладим, можно сказать, что она — моя единственная подруга в школе. С остальными коллегами мы общаемся только на рабочие темы, так уж сложилось.

— Это не подождёт? — бросаю взгляд на часы. До первого урока осталось десять минут.

— Нет, Палыч говорит, дело срочное. Он нервный какой-то с утра. Даже не знаю, что за муха его укусила.

Алла смотрит на меня с сочувствием. Она понимает, что это плохой знак. Я работаю здесь чуть больше года, со своими обязанностями справляюсь, на рожон не лезу, ни с кем не конфликтую, чтобы не потерять хорошую должность. Это не простая общеобразовательная школа, а частное заведение. Я получаю достойную зарплату, в других местах мне ничего подобного не светит.

Внутри всё сжимается от тревоги, когда я захожу в кабинет директора. Анатолий Павлович угрюмо и долго меня рассматривает, отчего я совсем теряюсь. Сажусь в кресло, руки на коленях складываю, застываю в ожидании приговора. Нутром чую, что ничего хорошего мне не светит. Директор тяжело вздыхает, нарушая звенящую тишину.

— Мне жаль это говорить, но ты уволена.

— За что? — вскидываю голову. Я ожидала выговор или штраф, но никак не увольнение. Это несправедливо!

— Сама знаешь, — кривится Анатолий Павлович. — Я ничем не могу тебе помочь.

— Это из-за Владимира Громова?

— Да.

— Я признаю, что поступила опрометчиво, но это больше не повторится! Ксюша плакала, я всего лишь хотела успокоить расстроенную девочку.

— Твои мотивы не важны, Виктория, — вздыхает Анатолий Павлович. — Я не могу поступить иначе. Громов спонсирует нашу школу. Он ясно дал понять: или ты увольняешься, или он переводит свою дочь в другое учебное заведение, тем самым лишая нас огромной суммы. Мне жаль…

— Но я ничего плохого не сделала, — говорю, заранее понимая, что всё бесполезно. Богатые люди всегда топтали бедных. Стоит перейти дорогу таким, как Громов, и твоя карьера в один миг будет разрушена.

— Понимаю, — кивает Анатолий Павлович, его лицо бледнеет. — Но и ты меня пойми: нужно быть сумасшедшим, чтобы отказаться от финансовой помощи Громова.

— Я подвела Евгения Леонидовича, — вздыхаю, остро чувствуя свою вину.

Полтора года назад я писала у него дипломную работу. Перед защитой Евгений Леонидович спросил о моих планах на будущее. Я тогда не работала и каждый день ждала, что Паша сделает мне предложение. Вот выйду замуж — потом об официальном трудоустройстве задумаюсь. Я озвучила свои планы Евгению Леонидовичу. Он головой разочарованно покачал и сообщил, что в одну частную школу требуется учитель английского языка. Я, немного подумав, согласилась. Не могла больше сидеть дома и ждать у моря погоды.

— Ничего подобного, — сердится директор. Они с Евгением Леонидовичем старые друзья. — Ты никого не подвела.

— Угу, — усмехаюсь грустно. — Спасибо вам за доброту и понимание, Анатолий Павлович.

— Не нужно, — отмахивается он.

— Я должна отрабатывать две недели? — спрашиваю с надеждой. Я не готова так быстро распрощаться со школой и учениками.

— Нет, — отводит взгляд директор. — Ты свободна.

— А как же уроки? У меня сейчас девятый класс…

— У них будет классный час вместо английского, — откашливается Анатолий Павлович. — Мы уже ищем тебе замену… Всё, иди, Виктория, не трави душу.