Анастасия Смышляева – Помнить имя свое (страница 9)

— Теть Лен, там туристов полно всегда было! Вот и обронил кто.

— В те года туристы толпами не ходили, как сейчас! Женщины тем более! Так еще и гребень! Кто гребнем пользуется? Тогда точно не видала.

— Артефакт завалялся, подумаешь.

— Я те к тому, что не надо быть таким уверенным в отношении неизвестного. А вот слыхал про группу лыжников приезжих в семьдесят третьем6?

— Вы про группу Дятлова7?

— Да какой Дятлов! — махнула рукой Елена — То раньше было, и не у нас! А я тебе про семьдесят третий год говорю! Десять человек пошли в Ловозерскую тундру до Кировска и сгинули!

— Аааа! Вспомнил! Да замерзли они просто-напросто.

— Не, не верю! Лыжники, и не знали, куда ползут? Там, видишь ли, тоже факты спорные были…

— В метель попали и согреться не смогли, не готовы были к таким жестким условиям, не учли многое. Вот и все. Всех же нашли потом. Подтвердили обморожение. В случае с Дятловым действительно необычные моменты есть, а с этими туристами… Все очевидно.

— Кому очевидно, а кому — нет! Наши говорят, что мерячение8 напало вдруг на всех участников. А Бог его знает, что тебе в таком состоянии сделается.

— Это все догадки. Дедушка говорил, что не раз был в тундре. Ничего ж ему не сделалось.

— Да, и Васька мой был. Так они-то знают, что к чему! И как откупиться от нечисти, и к кому обратиться! — Елена тотчас перекрестилась. — Вот и не заплутали пока, слава те Боже!

Колю забавляла эта искренняя суеверность. Но ему так нравилось слушать подобные байки, анализировать их. Только здесь, в небольшом селе посреди Ловозерской тундры, он мог прикоснуться к атмосфере мистицизма. Однако пройдет еще несколько десятков лет, и вся эта самобытность унесется к дальним болотам, оседая золотом на рогах диких оленей.

— Так, по-вашему, попавшие в те леса обречены на смерть?

— Ну почему? Коли заплутаешь в тундре, она тебя и выведет на свет Божий. Мне моя матушка говаривала, что для сотворения мира Бог взял оленя. Леса — это шкура оленья, реки и озера — его кровь, озерца поменьше — глаза, а сердце оленя было в землю закопано. Так вот, когда заблудишься в глуши, прислони ухо к земле. Если услышишь ритмичное биение — правильной дорогой идешь.

— А разве нет какого-нибудь доброго лесовичка-боровичка, который тебя спасет от упырей?

Елена рассмеялась:

— Такие разве что в сказках бывают! Как говорят: в чужой монастырь со своим уставом не лезь. Так вот. Сунешь нос куда не надо — сгинешь. Иной раз, конечно, побродишь, попугаешься, но выберешься. Спасут тебя здесь силы небесные. Может, хозяйка горная тебя заприметит.

— Теть Лен, я ни одной молитвы не знаю.

— Ай, не научил тебя дед ничему! От сердца все идет. Искренне проси о помощи, как можешь. Небу все как на ладони видно: и страх твой, и слезы твои, и ложь, и намерения. А если подсобишь лесу, то он тебе тем же и ответит. А ты, что ли, в тундру собрался идти?

— Это я так… Чисто гипотетически.

— Заболтала я тебя! — воскликнула хозяйка, ставя на стол банку морошкового варенья. — Подожди мальца, накормлю наконец-то скоро.

Блины прилипали к старой чугунной сковородке, хорошо сдобренной подсолнечным маслом. Однако Елена очень ловко переворачивала их с помощью маленькой металлической лопатки. Вокруг становилось довольно душно, пространство наполнялось приятным запахом выпечки. Минут через десять Коля уже вовсю уплетал любимое лакомство вприкуску с сахарной северной ягодой.

Вдруг он почувствовал, как в его штанину, в районе щиколотки, впилось что-то острое. Он заглянул под стол и увидел молодую кошечку. Пара умоляющих зеленых глаз уставилась на жующего незнакомца. Послышалось жалобное мяуканье. Не нужно было быть знатоком языка братьев наших меньших, чтоб распознать протяжное «Даааааай!».

— Мусенька, не клянчи! — наказала хозяйка маленькой трехцветной кошке, подняв край клеенки, свисающий с обеденного стола.

Муся взглянула на Елену и убрала лапку от Колиной ноги, будто распознав смысл человеческих слов. Парень было потянул к ней свои жирные от масла пальцы, но она быстро скрылась где-то в другой комнате.

— Недавно к нам прибилась эта кошечка. Непонятно, откуда она взялась. Умненькая такая. И не убегает даже.

Издалека донеслись мужские голоса, открылась входная дверь в избу, половицы заскрипели от тяжелых шагов двух стариков.

— Я думаю, где Колька! А он тут брюхо набивает! — воскликнул Георгий, глядя на внука. — Так мы помогать сюда приехали или чаи гонять?

— Отступись! Дай ребенку поесть, тыщу лет его не видела! Сами справитесь! — заворчала Елена.

— Труд из обезьяны человека сделал! — не унимался дед. — Ему бы не мешало пальчики размять!

— Коленька мне уже дров наколол! Вона, иди, глянь, — махнула в сторону заднего двора женщина.

— Ну, Васька, у тебя тогда точно все олени в лес поубегают!

Георгий разразился веселым смехом, а Василий даже бровью не повел.

— Почему он всегда такой недовольный? — спросил однажды Коля у дедушки.

— Он разочарован нынешними ценностями, — вполне серьезно ответил тот.

Видимо, внук Георгия был лишним напоминанием об убеждениях консервативного пастуха. Но нельзя же ровнять всех под одну гребенку.

Вдруг снова раздалось протяжное мяуканье Муси. Теперь кошачий хвост обвивал замызганную грязью правую штанину Василия, до сих пор стоявшего в дверном проеме кухни. Животное усердно терлось о ноги своего хозяина, выпрашивая очередную порцию ласки. Грубые мужские руки подхватили небольшое пушистое тельце и прижали к сдавленной тяжестью широких плеч грудной клетке. Кошечка замурлыкала и посмотрела старику в глаза. Два зеленых блюдца маленькой «трактористки» раскрывались все шире и шире. И наконец она издала несколько «мяу» в стиле стаккато. Унылое лицо оленевода преобразилось, и он произнес, не отрывая взгляда от миниатюрной мордочки черно-рыжего окраса: «Все хорошо, милая, все хорошо».

— Ой, ты посмотри, любовь и голуби… — протянула Елена, наблюдая сию картину.

Василий подошел к обеденному столу и опустился на скрипучий деревянный стул, пару раз провел ладонью по шерстке дружелюбного питомца и опустил кошечку на пол. Та не спешила отходить от старика и гипнотизировала его пристальным взором.

— Особо не налегай, нам еще навес латать. Рогатые его хорошо обчесали, скоро рухнет, — сказал оленевод Георгию.

— Да я лепешки не шибко уважаю. Мне б чего посерьезнее! Но это потом, — ответил тот. — Колька, пойдем! Поможешь.

— Ухх! Не дают ребенку доесть! — заворчала Елена.

Дальнейшие героические потуги городского парнишки на строительном поприще не увенчались успехом. Все добрые намерения вылетели из его головы вместе с ударом молотка по пальцам где-то в трех с лишним метрах над землей (ну а кто еще на крышу полезет?). Оленям не было никакого дела до происходящего. Разве что совсем молоденькие вздрагивали от резких ударов инструментов. Туман уже давно рассеялся, и Коле открывалась удивительная панорама здешней природы. Теперь парень не мог воткнуть наушники и закрыть глаза, уперевшись затылком в сиденье, или запереться в комнате. Он чувствовал себя как маленький щенок, которого взяли за холку и подняли высоко в воздух. На, смотри на акварельные россыпи на холсте таинственной земли.

Глава 5. Вопросы веры

В течение всей последующей недели Коля практически не задавался вопросом о вариантах своего досуга в довольно скупом на развлечения поселении. Как ни странно, у него не было времени даже заикнуться о напавшей скуке или вспомнить о скором возвращении домой. Несколько отбитых молотком пальцев и замотанных пластырем ссадин — и вот тебе дедовское лекарство от раздумий о бренности бытия.

Коля перебирал запылившиеся книги на полках, но у него совсем не оставалось сил поддаться соблазну ускользнуть от нескладной реальности. У молодого парня возникало такое ощущение, что дедушка пытается наверстать упущенные в свое время моменты общения с внуком, когда тот предпочитал развешивать уши рядом с человеком, лучше всех знающим толк в красочных иллюзиях, нежели бегать с самодельной удочкой. Хотя и Георгий мог порой рассказать историю похлеще Андерсена.

Но именно спустя много беззаботных и довольно непредсказуемых лет Коля прекрасно понимал, что нужен своему старику здесь и сейчас. Будь это ремонт сарайки или пустая болтовня об ухе. Однако на неприспособленных к тяжелому труду руках уже не осталось живого места. Горящие от мозолей ладони не хотели держать шершавую обложку издательского продукта. А распухшая от разговоров а-ля «Записки охотника»9 голова искала покоя и тишины.

Периодические прогулки по окрестностям стали неотъемлемой частью всего этого житья-бытья. Несмотря на то, что один маршрут практически не отличался от другого, мозг довольно охотно открывал форточку для проветривания на этот выкраденный час.

И вот в очередной раз Коля быстрым шагом (и куда он спешил?) прогуливался по уже довольно хорошо изученным дорогам и тропинкам. Тот же мост, та же остановка, то же здание дома культуры — кстати, довольно интересное. Все то же самое. Немноголюдное пространство располагало к своеобразным сеансам рефлексии.

Парень уже собрался пройти мимо хорошо подвыпившего мужичка, как этот джентльмен пристал к молодому встречному со словами:

— Уважаемый, не найдется тридцати рублей на буханку хлеба?