Анастасия Смирнова – Ледяной ректор и огненная адептка (страница 1)
Ледяной ректор и огненная адептка
Глава 1
Холодный, пронизывающий до костей ветер с гор гнал по мостовой последние уцелевшие осенние листья, словно торопясь убрать всё лишнее перед приходом суровой зимы. Академия Армеон, величественная и неприступная, возвышалась над городом; её шпили, казалось, царапали низкое свинцовое небо. В её стенах царили безупречный порядок, тишина и дисциплина. И олицетворением этого порядка был сам ректор – Ренар Харт.
Он двигался по главной галерее с безошибочной точностью метронома, его длинное мантиеподобное пальто развевалось за ним, словно след из жидкого серебра. Его волосы, отливавшие холодным металлом, были идеально уложены, а на лице с резкими, благородными чертами не было ни единой эмоции. Он мысленно составлял расписание на следующий квартал, подсчитывал расходы на кристаллические реакторы и обдумывал дисциплинарное взыскание для третьего курса, осмелившегося опоздать на лекцию по темпоральной магии. Мир вокруг него был выверен, подчинён логике и правилам.
И этот мир рухнул в одно мгновение.
Из-за угла, ведущего в библиотечное крыло, вынеслось… нечто. Вспышка цвета, хаоса и стремительного движения. Это «нечто» было одето в мешковатую мантию адепта первого года, а из-под капюшона выбивался огненно-рыжий беспорядок кудрей. Оно не смотрело под ноги, потому что было всецело поглощено огромным фолиантом, который пыталось читать на ходу.
Ренар Харт, с его безупречной реакцией, всё же не успел среагировать. Они столкнулись с глухим стуком и лёгким «
Последнее, что увидел ректор перед тем, как его сознание захлестнула волна ледяного гнева, – это летящие в воздухе страницы его безупречно составленных документов и тёмные чернила, которые из разбившейся в падении пузырчатой чернильницы брызнули на безупречно белый манжет его рубашки.
Он приземлился на плиты спиной, а на его грудь, словно на трон, рухнула виновница хаоса, всё ещё сжимая в руках злополучный фолиант под названием «
Наступила секунда ошеломляющей тишины. Ренар, никогда не позволявший никому нарушать своё личное пространство, лежал, не в силах найти слов. Его серебряные ресницы дрогнули, когда он сфокусировал взгляд на существе, устроившемся на нём.
Юсилия Астралис отряхнула рыжие пряди со лба и огляделась. Её изумрудные глаза, полные живого любопытства, широко распахнулись при виде раскиданных бумаг и растущего чернильного пятна на груди… Нет, не на груди, а на безупречном костюме того, кто оказался под ней.
– Ой! – выдохнула она не испуганно, а скорее с искренним удивлением. – Простите! Я не заметила… Книга, понимаете, такая интересная! Оказывается, если неправильно сфокусировать жест, можно поджечь не цель, а собственные брови. Ха! – Она беззаботно рассмеялась, словно они сидели в таверне, а не лежали посреди галереи.
Ренар медленно, словно ледник, начал подниматься, вынуждая её скатиться с него. Он встал, отряхнулся с такой яростью, будто счищал с себя ядовитую слизь, и воззрился на неё. Его ледяной взгляд мог бы заморозить лаву.
– Вы… – его голос был тихим и шипел, как зимний ветер. – Вы знаете, кто я?
Юсилия, наконец поднявшись на ноги, оглядела его с ног до головы. Её взгляд задержался на его серебряных волосах и нахмуренном, но до невозможности красивом лице. В её глазах мелькнуло понимание, смешанное с неподдельным ужасом.
– Э-э… Смотритель кухонных запасов? – выдавила она с надеждой.
По галерее пронёсся незримый ледяной шквал. Казалось, даже факелы в стенных подсвечниках померкли.
– Я – Ренар Харт. Ректор этой Академии, – произнёс он, и каждое слово было похоже на удар острым сосулькой. – Ваше name[1]?
– Юсилия… Астралис, – прошептала она, наконец осознав масштаб катастрофы.
– Мисс Астралис, – он сделал шаг вперёд, и она инстинктивно отступила. – Вы только что уничтожили квартальный отчёт, испортили служебную одежду и чуть не сломали мне рёбра. Полагаю, тема возгорания бровей показалась вам куда более важной, чем элементарные правила приличия и внимательности.
– Я… я всё уберу! – поспешно сказала она, хватая разлетевшиеся листы. – И выстираю! Чернила отстирываются соком лунного корня, я читала!
– Не утруждайте себя, – остановил он её ледяным тоном. – Я не уверен, что могу доверить вам что-либо, связанное с концентрацией. Явно это не ваша сильная сторона. Явка к уборщикам. На месяц. Каждый день после вечерних занятий. Вы будете мыть полы в этой галерее. Вручную. Без магии. Возможно, монотонная физическая работа научит вас смотреть под ноги.
Юсилия выдохнула, её плечи поникли.
Она не знала, что, уходя, впервые за долгие годы уголок губ Ренара Харта дёрнулся в едва уловимой, почти невидимой улыбке. Смешное, нелепое и совершенно невыносимое создание. Адептка, которая едва не подожгла его своим появлением. Лёд тронулся.
С тех пор прошло две недели. Длинная главная галерея Академии, вымощенная тёмным мрамором, стала для Юсилии местом наказания и… своеобразным полем для наблюдений. Каждый вечер, вооружившись щёткой и тяжёлым ведром с мыльной водой, она скрипела зубами и тёрла пол, пытаясь стереть с него следы тысяч ног и, как ей казалось, насмешливые ухмылки портретов бывших ректоров, висевших на стенах.
И каждый вечер ровно в половине девятого раздавался отмеренный, чёткий стук каблуков. Ренар Харт совершал свой вечерний обход. Он проходил мимо, не поворачивая головы, не удостаивая её взглядом, холодный и невозмутимый, как айсберг в северных морях. Его серебряные волосы были идеальны, осанка – безупречна. Казалось, он даже не дышал одним воздухом с этим беспокойным созданием, нарушавшим своим присутствием стерильную чистоту его мира.
Юсилия, в свою очередь, изображала полную поглощённость работой, но краем глаза неотрывно следила за ним. Она уже начала классифицировать его выражения лица (
Он шёл чуть медленнее обычного, и его взгляд, всегда устремлённый прямо перед собой, на секунду скользнул по высокому арочному окну, за которым бушевала метель. В его глазах мелькнуло что-то… усталое? Раздражённое? Юсилия не была уверена.
Именно в этот момент её любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Она слишком резко потянулась щёткой, ведро с противным чмокнувшим звуком опрокинулось, и мутная мыльная вода радостным ручьём устремилась прямо по пути следования ректора.
Ренар замер в шаге от лужи, медленно опустил взгляд на расползающееся по мрамору мокрое пятно, а затем поднял его на Юсилию. В его глазах не было гнева. Была бездонная, вселенская усталость.
– Мисс Астралис, – его голос прозвучал приглушённо, почти устало. – Это новая тактика? Если галерея будет покрыта льдом, подметать её станет легче?
– Я… Оно само… – начала она, но поняла, что оправданий нет. Она просто смотрела на него, на его идеально выглаженную одежду, на тонкие, напряжённые губы. И внезапно спросила то, о чём думала все эти минуты: – С вами всё в порядке?
Он поморщился, словно от внезапной физической боли. Такой прямой, ничем не прикрытый вопрос был для него чем-то совершенно немыслимым.
– Моё самочувствие не входит в список тем, разрешённых для обсуждения с адептами, нарушающими дисциплину, – отрезал он, пытаясь восстановить привычные барьеры.
Но Юсилия уже поднялась с колен, забыв про лужу, ведро и наказание. Её лицо выражало неподдельное, искреннее беспокойство.
– Вы выглядите так, будто вас заставили прочитать лекцию о пользе хаоса и беспорядка. Всё лицо в морщинах. Ну, почти.
Ренар аж отшатнулся от такой наглости. Никто и никогда не позволял себе ничего подобного. Он собрался было излить на неё новый поток ледяного сарказма, но увидел, что она тянет руку к карману своей мантии.
– Постойте! Не смейте доставать что-либо! После инцидента с
Но она уже достала не какой-то подозрительный прибор, а слегка помятый, идеально пропечённый круассан, от которого исходил лёгкий аромат миндаля и сливочного масла.
– Это от мамы, – торопливо объяснила Юсилия, протягивая ему выпечку. – Она говорит, что сладкое помогает, когда голова идёт кругом от бумажной работы. А у вас, я уверена, её полно. У вас даже тень под глазами. Вот, возьмите.
Ренар Харт смотрел то на круассан, то на её испачканное мыльной водой, но абсолютно искреннее лицо. Веки его действительно отяжелели за день, полный совещаний, отчётов и срочных донесений о странной активности в подземельях. Он ненавидел сладкое. Он ненавидел беспорядок. Он ненавидел непредсказуемость.
Но в жесте этой нелепой, катастрофичной девушки была такая простая, ни к чему не обязывающая человеческая доброта, которой он не видел… Не видел, кажется, целую вечность.
Он медленно, почти машинально, протянул руку и взял круассан. Пальцы в безупречных перчатках прикоснулись к её потным, испачканным мылом пальцам. Лёд встретился с огнём. Он дёрнулся, будто от удара током.
– Галерея, – произнёс он, и его голос впервые зазвучал не как скрип льда, а чуть тише, приглушённее. – Должна быть вымыта. До конца.