Анастасия Сиалана – Соцслужба для монстров. Люди на блюде (страница 15)

— Эм… Нужна помощь? — попыталась выдавить я, отступив на шаг, но вышло что-то сиплое. Мне самой не помешала бы подмога, но где ж ее взять? Сегодня придется все решать самой.

Камни вдруг зашевелились, будто в них вдохнули жизнь, и начали собираться обратно, словно невидимые руки снова складывали пазл. Через мгновение передо мной уже стояла горгулья, высокая, серокожая, если каменную крошку можно так назвать, с клыкастой улыбкой и абсолютно спокойным видом, будто не она разбилась вдребезги о брусчатку секунду назад. Так вот что значит выражение «падать камнем вниз».

Горгулья со скрипом моргнула и внимательно осмотрела меня.

— Питательного вечера, мисс Айви Эверхарт! — проскрежетало каменное существо весело, будто ничего странного не происходило. — Почтовая служба «Взмах. Взлёт. Шмяк» к вашим услугам! Извините за шмяк, у нас это… Неотъемлемая часть работы.

Я смотрела на почтальона и думала, сколько еще раз Кросс сразит меня своей необычностью наповал, и как скоро меня будет уже ничем не удивить?

— В-всё в порядке, — солгала я настолько глупо, ибо все было написано на моем лице, что даже каменная морда собеседницы чуть перекосилась, словно моя ложь отдавала кислятиной.

Горгулья скрипнула крыльями, раскрыла свой видавший виды кожаный портфель — единственное, что чудом пережило падение не то чтобы целым, но не развалившимся точно — и выудила небольшой свёрток.

— Для вас посылка.

Мне протянули прямоугольной формы предмет, завернутый в бумагу и с моим именем на нем. Не ожидала, что эта падающая звезда не ошиблась с местом приземления. Но кто мог отправить мне это?

— Отправитель не указан, — ответила на мой незаданный вопрос почтальонша. — Доставлено успешно!

— Успешно? — спросила я, уставившись на горгулью с сомнением. Успехом ее падение и аварию я бы точно не назвала, скорее катастрофой.

— Я выжила, вы выжили, свёрток цел и у адресата. Сто процентов успеха! Почтовая служба «Взмах, взлет, шмяк» всегда к вашим услугам. Для постоянных клиентов у нас действуют скидки, — гордо заявила она, стукнула крыльями по бокам, взметнула в воздух облако пыли, булыжной крошки и… Улетела.

Буквально. Просто взмыла вверх, оставив меня с посылкой в руках и тысячей вопросов.

Я посмотрела на небо и темную точку среди облаков, а потом на свёрток.

— Рукописные фолианты! Прям чувствую, как у меня развиваются новые фобии, — пробормотала я себе под нос и почти бегом направилась к дому. Благо до него было всего ничего, иначе бы я схлопотала сердечный приступ от свиста ветра в переулках и ожидания новых неотъемлемых «шмяк».

Дома, заперев все двери — дважды — и на всякий случай проверив, закрыты ли окна, я уселась на диван и аккуратно развернула упаковку. Коричневый плотный бумажный слой был безжалостно разорван и отринут дрожащей рукой, обнажая перед моим взглядом форзац книги. Тяжёлая, в кожаном переплете, пахнущая новыми знаниями и чужими мыслями — она манила.

На обложке золотыми буквами было выбито: «Пособие по монстрам, их особенностям и образу жизни». Лайнел Каллахан»

Я замерла от догадки. Лайнел Каллахан — тот самый социолог, реформатор и один из идеологов проекта объединённого города-перекрестка. Человек, которому Кросс обязан собственным существованием, а монстры — интеграцией.

Мой преподаватель на первом курсе называл его безумным гением, а декан — человеком, чьи идеи опаснее любого дракона, потому что их невозможно уничтожить.

Я медленно, почти благоговейно перелистнула первую страницу, ощущая, как мурашки побежали по коже.

— Но почему? Кто? — прошептала я.

Ответа не последовало, только дом тихо зашелестел шторами, будто задумался вместе со мной. Книга лежала на коленях грузом грядущей ответственности и тайных знаний. У людей это пособие утеряно, в частных коллекциях или запрещено к прочтению. Слишком… Кровожадно, подробно и пугающе. Так я слышала. Мне не терпелось приступить к прочтению, что я и сделала немедля.

Кажется, это приглашение в ту часть Кросса, куда не водят экскурсии, а тайны надежно хранятся в семейных склепах. В любом случае, это явно было только начало чего-то большого.

11,4

К часу дня я уже нервно вышагивала по кабинету, каждые две минуты бросая взгляд на дверь. Я почему-то ожидала, что квакша-мать буквально вломится сама, вместо того, чтобы отправить сына одного.

Чтобы отвлечься, я раскрыла на столе книгу Каллахана. Толстый том пах старой бумагой и выглядел весьма потрепанно, однако главное сохранил — уникальные знания. Социолог писал о квакшах куда подробнее любой энциклопедии. В обычных книгах о них говорили только: «Мужская особь: мелкая, беспомощная. Питается с горба матери и партнерши». Пособие содержало более подробную информацию: «Симбиоз квакш строится на полной биологической зависимости самца от носительницы. В теории самцы способны адаптироваться к автономному образу жизни, но мало кто из этого вида практикует разрыв подобной связи». Это было то, в чем я хотела удостовериться, прежде чем общаться квакшем. Возможность, она действительно была.

Я не успела углубиться в раздел о трансформациях женских квакш, потому что дверь тихо скрипнула, привлекая к себе мое внимание.

В кабинет вполз… Вкатился… Проковылял… Я никак не могла подобрать в голове правильный глагол — квакш. Он был похож на маленький набитый тряпками мешочек с ногами, и мило перебирал ими по полу с шлепающим звуком. Его бородавки были нежно-оливковые, а глаза — огромные, влажные, напуганные. На спине имелась небольшая ложбинка, похожая на миниатюрную версию гнезда, в котором он вырос. Странно, что подобное было у самца. Рудимент? Часть генетического внутриутробного развития?

— П-приветствую, мисс Эверхарт, — пискнул он так, что мне захотелось укутать его пледом и дать горячего какао. — Я… Я Мальком.

Я пригласила его присесть в кресло. Вернее, залезть. Он честно попытался, но лапки соскальзывали, и кресло чуть не перевернулось, погребая малыша под своим немаленьким весом. После третьей попытки я тихо придвинула к нему низкий пуфик.

— Спасибо… — выдохнул квакш, аккуратно устраиваясь и ерзая, как ребёнок перед серьёзным разговором.

Я открыла книгу на нужной странице, хотя читать вслух не собиралась — просто чувствовала больше уверенности, когда слова Каллахана были под рукой.

— Мальком, — мягко начала я, — расскажи, почему ты хочешь жениться. И почему думаешь, что сможешь жить без… Гм, симбиоза?

— Я… — он сглотнул, и его горло издало тихое «Квик». — Я люблю её. Риллу. Она добрая. Умная. Она не смотрит на меня, как на… Н-ношу. И она говорит, что я не обязан… — он понизил голос до шёпота, — жить на спине.

Отрывок из книги пронёсся в голове сам собой:

«После рождения сына мать окончательно переходит в режим кормящей носительницы. Отец теряет доступ к полноценному питанию и быстро слабеет. Высока смертность мужских особей, покидающих симбиотическую связь, если они не успели научиться есть самостоятельно.»

Я смотрела на Малькома и видела маленькое существо, которое всегда жило на чьём-то горбу, буквально и метафорически. И которое впервые выбирало самостоятельность». — Тут же всплыло в моей памяти.

«Самцы квакш, будучи биологически зависимыми, способны к адаптации при наличии эмоциональной поддержки. Главная проблема — внутренняя вера в собственную беспомощность»

— Тебе страшно, — сказала я вслух. Он сразу энергично закивал.

— Очень… Н-но, Рилла сказала, что будет приносить мне еду первое время, пока я не научусь. Что будет помогать. Просто… — он снова потупился, — она не хочет, чтобы я жил на её спине. Совсем не хочет… Ни на секунду…

В его голосе мелькнула тень обиды — крошечная, но искренняя. Та самая детская обида на ситуацию, а не на конкретного обидчика. Мальком всю жизнь провёл на одном уровне от земли, а теперь ему предлагают встать на собственные короткие ножки и смотреть на все снизу-вверх, пытаясь впечатлить этот мир и выжить. Сложно начинать с нуля.

И тут всплыло ещё одно изречение Каллахана:

«Отказ самки брать избранника на спину — личное оскорбление для самца и его матери. Подобное не практикуется в их сообществе, что скорее является укоренившимся стереотипом, чем реальной необходимостью — традицией. Женщины квакш, носившие партнёров длительное время, в 87 % случаев теряли физическую форму, а в 64 % — социальный статус».

Я закрыла книгу, будто отсекая теорию от себя, сейчас необходимо было сосредоточиться на клиенте.

— Мальком, — сказала я спокойно, — она не отказывает тебе из жестокости. Она хочет быть твоей женой, а не твоей кормушкой или матерью. Это забота и уважение. Она хочет партнерства, а не симбиоза. Партнёрство — это, когда вы оба твердо стоите на ногах… Или лапках.

Мальком задумался. Его круглые глаза медленно переместились с пола на мой подбородок, выше пока он не смотрел.

— Но… Мама говорит, что она меня убьёт.

В голове всплыл еще один отрывок из книги: «Самка, потеряв партнера или сына со спины, испытывает панический страх и чувство утраты, сравнимое со смертью ребенка. Биологически это воспринимается как угроза выживанию вида, эмоционально — как распад вселенной.»

— Мама… — я вздохнула, вспоминая вчерашний монолог о самопожертвовании, красоте и «жирохвостке-разлучнице». — Мама боится тебя потерять и привыкла, что она — центр твоего мира. Это сложно в одночасье поменять, но ты уже вырос и имеешь право на свою собственную жизнь. На свободный выбор дальнейшего пути. Так чего же хочешь именно ты? Оставить все как есть? Или попробовать что-то новое?