Анастасия Шерр – Сбежавшая жена авторитета (страница 2)

— Ты совсем не похожа на остальных здесь, — заметил он, разглядывая меня внимательно, и совершенно не смущаясь. Прямой как дверь — сказала бы Оксана.

— Это хорошо или плохо? — спросила я, стараясь звучать смелее. Задрожали руки.

— Это редко, — ответил он с лёгкой улыбкой, тронувшей уголки его губ. — А редкое всегда ценно.

Его пальцы легли на бороду, и он медленно провёл по ней, поглаживая с задумчивым видом, изучая моё лицо ещё внимательнее. Этот жест, как я потом узнала, был для него привычным способом показать интерес, задумчивость перед чем-то или кем-то, что его действительно заинтересовало. В тот момент я не знала этой особенности, но почувствовала, что что-то в его взгляде изменилось. Он стал более цепким, более внимательным.

Его глаза смеялись, несмотря на серьёзность лица. В глубине этих тёмных зрачков плясали искорки веселья, будто он видел во мне что-то забавное и одновременно притягательное.

Весь вечер он рассказывал о городе, о людях, о своих планах построить новую школу для детей из бедных семей. Голос его звучал уверенно, но с теплотой, когда он говорил о детях, о будущем, о том, как важно дать шанс тем, у кого его никогда не было. Он сам, как оказалось, детдомовский.

— Мой отец говорит, что образование должно быть у каждого человека, независимо от его статуса в обществе, — заметила я, невольно вовлекаясь в разговор глубже, чем планировала изначально.

— Твой отец мудрый человек, — ответил он, и в его голосе прозвучало неожиданное уважение. — Кем он работает?

— Учителем, — призналась я. — Обычным школьным учителем. Наверное, вы с ним не найдёте общий язык, — и закрыла рот, потому начала нести уже какой-то бред. Зачем им находить общий язык? Возможно, я его больше никогда не увижу.

— Учитель это серьезно, — произнес он, немного склонившись вперед. От него приятно пахло, хотя этот аромат мне не знаком. А я обожаю парфюмерию. Наверное, его парфюм стоит дороже этого ресторана. — Я уважаю этот труд. Самый честный и правильный.

Мы приятно общались и мое имя из его уст звучало очень красиво. Акцент придавал ему романтики, что ли.

Только раз за весь вечер я заметила что-то странное. Молодой официант, нервничая под пристальным взглядом Мансура, случайно пролил немного вина на его рукав. На долю секунды в глазах Мансура мелькнуло что-то холодное, тёмное, почти звериное, что заставило меня внутренне сжаться, а дыхание застряло в горле. Взгляд, брошенный на официанта, был таким, что бедный парень побледнел и начал извиняться, заикаясь.

Но уже через мгновение Мансур улыбнулся, сказал, что всё в порядке, это просто пятно, которое легко убрать, и дал парню щедрые чаевые, видимо, чтобы компенсировать неловкость.

Официант ушёл, явно испытывая облегчение, а я решила, что мне показалось. Что это все непривычная обстановка и слишком крепкий коктейль сыграли злую шутку с моим воображением.

Мы говорили ещё долго, о литературе, об увлечениях, о городе, в котором родились и выросли оба, хотя жили в совершенно разных его частях. Он оказался начитанным, знал наизусть отрывки из классики, что совершенно не вязалось с образом бандита, который создала о нём Оксана. Но внешне, да, он все равно был похож на бандита.

— Вы не такой, каким вас описывают, — призналась я в какой-то момент, осмелев от разговора и выпитого уже второго коктейля.

— Люди видят то, что хотят видеть, — ответил он с загадочной улыбкой. — Или то, что им говорят видеть. Правда часто хуже слухов, Милана.

Я засмеялась, хотя ничего смешного в этой фразе не было. Это была правда.

Он проводил меня до дома в тот вечер, хотя я не давала своего точного адреса, просто назвала район, где живу. Чёрная машина, огромная и роскошная, остановилась у нашего скромного двухэтажного дома, и он вышел первым, чтобы открыть мне дверь, как настоящий джентльмен.

Наверное, этим он меня и зацепил тогда.

Ночной воздух был прохладным, пах цветущей сиренью, что разрослась на весь дворик.

Мансур стоял передо мной, возвышаясь на целую голову если не больше, и в свете уличного фонаря его лицо казалось одновременно суровым и притягательным.

— Я хочу увидеть тебя снова, Милана, — сказал он, и моё имя снова прозвучало как-то особенно. Это все акцент, точно. Ну и он сам интересный мужчина. Понравился, вот и думала о всякой чуши.

— Мой отец не одобрит, — предупредила я, хотя сердце уже билось быстрее от одной мысли о новой встрече с этим мужчиной. Он меня действительно зацепил, чего раньше не случалось.

— Отцы всегда переживают за дочерей. Это правильно. Так и должно быть, — ответил он с пониманием, и его рука легонько коснулась моей, вызывая легкое волнение. — Дай мне шанс показать, что я достоин доверия.

Он поцеловал мою руку на прощание, склонившись так низко, что я снова ощутила запах его парфюма. Этот жест окончательно покорил меня, заставив забыть все предупреждения Оксаны, весь страх перед его репутацией.

Я ещё не знала, что за фасадом заботливого джентльмена скрывается человек, способный на невероятную жестокость. Не знала, что вскоре моему отцу нанесут визит люди Мансура с недвусмысленным предложением, от которого нельзя отказаться. Не знала, что улыбка, которая так очаровала меня в тот вечер, могла в любой момент превратиться в холодную маску безразличия и жестокости.

Я видела только его внимательные глаза, смеющиеся даже в серьёзные моменты, его заботу, его готовность слушать. И не замечала, что глубоко на дне этих зрачков затаился зверь, ждущий момента, чтобы показать своё истинное лицо. Зверь, который уже выбрал меня своей и не собирался отступать.

Глава 2

Первую неделю после её побега Мансур не спал вообще. Сидел в кабинете, обложенный записями камер со всего города, пересматривал файл за файлом, пытаясь понять, куда делась его женщина.

Сначала он подумал, что ее похитили. Способных на такую глупость было мало, но он не отметал этот вариант.

Но время шло, а никаких требований он не получал. Да и деньги, которые исчезли из его сейфа, вместе с ее паспортом говорили о том, что ушла она сама…

— Найдите её, — говорил каждое утро Ахмеду, своему верному помощнику. — Мне плевать, сколько это будет стоить. Купите всех и каждого. Переверните весь город.

Ахмед кивал и уходил. Проходили дни, недели, а результата не было. Милана словно растворилась в воздухе вместе с деньгами из сейфа и чем-то ещё, чему Мансур не мог подобрать название даже наедине с собой.

Ту ночь он помнил до мелочей. Во дворе особняка его люди разбирались с предателем, слившим информацию конкурентам. Обычное дело, ничего особенного. Крик оборвался быстро, как всегда. Мансур даже не подозревал, что Милана находится совсем рядом и видит всё, что происходит. Он был уверен, что жена в доме и ничего не знает о той стороне его жизни, от которой он всегда старался её оградить.

После расправы он уехал по срочному делу, даже не заглянув к ней. Вернулся уже глубокой ночью и первым делом поднялся в спальню. Миланы там не оказалось. Сначала решил, что она где-нибудь в доме, но быстро понял, что что-то не так. Из шкафа пропала часть одежды, не было ее телефона, а сейф оказался открыт. Исчезли деньги и паспорт.

Тогда и подняли камеры.

Мансур смотрел записи сам. На одной Милана мелькнула в саду неподалеку от места, где его люди разбирались с предателем. Потом появилась в коридоре возле кабинета, а через некоторое время вышла из дома с сумкой и проскользнула за ворота, воспользовавшись моментом, когда он выезжал.

Вот тогда он понял.

Она всё видела.

И сбежала именно поэтому.

В его мире подобное было частью жизни, а не поводом для трагедии. Он не сообразил, что для неё, выросшей в доме учителя, где самым страшным событием была двойка в четверти, увиденное станет последней каплей.

Почти сразу выяснилось, что Милана отправилась к отцу. Когда люди Мансура приехали к нему домой, там уже никого не было. Соседи видели, как отец и дочь уходили вместе с небольшими сумками. Телефоны обоих были отключены.

Это взбесило Мансура еще сильнее.

Получалось, старик не просто помог ей. Он готовился к побегу заранее.

Первый месяц Мансур искал их через связи в полиции, поднимал записи с вокзалов, трасс и аэропорта. След отца и Миланы удалось проследить только до соседнего города, а там они словно исчезли. Позже Мансур узнает, что через некоторое время они разделились. Отец специально ушел в другую сторону, понимая, что через него быстрее всего найдут дочь. А Милана дальше добиралась сама, иногда автостопом, меняя машины каждые несколько часов, ночуя в дешевых мотелях, где можно было не предоставлять документы. Она жила с Мансуром всего ничего, но многому за это время научилась у него же. Или скорее научилась думать так, как думал он.

— Может, хватит, Мансур? — осторожно сказал как-то Ахмед, единственный, кому позволялось так с ним разговаривать. — Три месяца прошло. Отпусти.

Мансур посмотрел на него так, что Ахмед замолчал на месяц.

Отпустить ее значило признать, что кто-то способен уйти от него безнаказанно. Весь город знал легенду про авторитета Садулаева, который женился по большой любви на простой учительской дочери. Отпустить значило стать посмешищем. И еще то самое чувство, от которого жжет в груди.

Дело было не только в гордости. По ночам он просыпался в пустой постели и тянулся рукой к тому месту, где должна была спать она. Запах её всё ещё держался на подушке, и он запретил домработнице менять эту наволочку, хотя прошло уже полгода. Тупо. Он сам это сознавал. Но останавливаться не собирался.