Анастасия Шерр – Исступление (страница 29)

— Что? Как это?

— Я должен жениться на той, кого мне хотят подсунуть отцы — мой и отец той девушки. Это долгая история, а у нас есть всего пару часов. Но если вкратце, я подставляю свою семью под удар. А для этого, согласись, нужна веская причина. Отец той девушки ни за что не согласится, чтобы она стала второй. Это унижение. А значит, первой должна стать ты. На столе бумаги. Подписывай.

Я слабо соображала в тот момент, но всё же начала понимать, чего он от меня требует. И это здорово пугало. Потому что я не готова была к браку с ним. Я уже жила другой жизнью. Я пыталась выкинуть его из головы. И я почти смирилась с тем, что нам никогда не быть вместе, не стать счастливой семьёй. А теперь он снова хватает меня за горло и душит своей силой, лишая воли.

— Моего согласия ты, конечно же, не ждёшь, — взглянула в его глаза, и сердце от этого страшного взгляда покрылось инеем.

— Я всегда получаю то, чего хочу. Любыми путями. И ты подпишешь бумаги, даже если мне придётся заставить тебя силой. Мой сын родится в браке. А ты будешь моей во всех смыслах. Игры закончились, Снежана.

Мне почему-то безумно захотелось услышать его «Белоснежка» или хоть какое-нибудь признание в любви… Хотя бы не прямым текстом. Хотя бы одно слово. Но нет. Он снова приказывал, гнул, ломал. Как всегда.

— А если откажусь, руку сломаешь?

— А ты действительно хочешь испытать моё терпение?

— Нет. Не хочу.

— Тогда подписывай.

Резким движением схватил со стола ручку, протянул её мне. А я пораженно уставилась на свою заколку, брошенную на стол. Окровавленную и изуродованную. Вот чем он руку поранил… Моей заколкой. Той самой, которую когда-то сам вытащил из моих волос.

Перевела взгляд на него, и сердце сжалось в груди. Он всё это время тосковал по мне. Он не в ярости. Он не злится. Ему больно.

— Мы могли бы поговорить и всё решить более спокойно…

— Подписывай! — рявкнул на меня, наступая, как, наверное, надвигается ледокол на айсберг. — Немедленно!

Он никогда так не кричал на меня, и от неожиданности я отступила.

— Подписывай, Снежана, — уже более спокойно, взяв меня за руку и вложив в неё ручку. — Ты не выйдешь отсюда, пока не подпишешь.

Стиснув своей рукой моё предплечье, подвёл к столу.

— Подписывай.

Подвинул бумаги, а я не смогла там ничего разглядеть из-за слёз, что навернулись на глаза.

— Здесь, — ткнул пальцем, и первая слеза сорвалась с моих ресниц. Сжав пальцами ручку, медленно вывела инициалы, сделала росчерк. — И здесь, — и ещё раз.

Марат отпустил меня, что-то достал из кармана.

Браслет. Тот самый браслет, который я отдала Арине.

— Больше никогда не смей снимать, — надел украшение на её запястье и, схватив за лицо, заставил посмотреть в глаза. — Ты моя. Моя женщина. Моя жена. Ты будешь ею или тебя не будет вообще.

Ему хотелось стиснуть её в своих объятиях. Придушить её. Раскрошить ей кости, чтобы даже уползти не смогла. Ему так хотелось выпустить зверя наружу, что темнело в глазах.

— Почему я, Марат? Ты мог бы жениться на той… Другой. И всё было бы хорошо. Зачем ты привёз меня? Из-за ребёнка?

— Нет. Из-за тебя, — и уловив краем уха шорох у двери, повернулся. — Здравствуй, брат. Я рад тебя видеть. Вижу, дверные замки ты вскрываешь так же ловко?

Валид усмехнулся и, раскинув руки в стороны, сгрёб Марата в объятия. Возмужал. Стал ещё крепче, чем тогда, когда они виделись в последний раз.

— Ты не представляешь, как я ждал нашей встречи! Мы не виделись пять лет! Брат…

Братья Хаджиевы были близки. Когда-то. Когда Марат ещё был послушным сыном, а отец возлагал на него ещё больше надежд, чем сейчас.

Разница в возрасте всего два года, но Марат всегда был идеалом, примером для подражания. Валид гордился своим старшим братом. Он жил им. И когда тот уехал, долго не мог смириться с этим. Мать рассказывала, что он начал пропадать на несколько дней, а то и недель, часто участвовал в каких-то разборках, о которых даже отец не был в курсе. В итоге Валид отдалился ото всех, включая самого Марата. Чувствовал ли старший Хаджиев свою вину за то, что его сыновья стали друг другу чужими? Вряд ли. А вот Марат чувствовал.

— Я тоже ждал, Валид.

— А это она? Наша будущая невестка? — брат перевёл взгляд на притихшую позади Снежану.

— Да, она. Только не будущая. Она уже моя жена.

Валид, конечно же, знал и о планах отца, и об угрозе войны между кланами, но его, судя по всему, только забавляло всё, что таило в себе опасность. Казалось, он даже не удивился.

— А я не сомневался, что ты снова ослушаешься отца. Я это понял сразу же, как только он сказал, что у тебя русская появилась. Он будет в ярости, — улыбнулся как тогда, когда они ещё были детьми, и Валид вытворял невыносимые шалости, отлично зная, что старший брат возьмёт вину на себя. Правда, и сам не раз прикрывал Марата, отчего их счёт всегда уравнивался.

— Пусть будет так.

ГЛАВА 27

— Ты уверен, что я должна там присутствовать? — посмотрела своими зелёными глазами, от которых у него нутро свело спазмом. Очень вовремя, блядь. Ему сейчас двух хитрых змеев нужно обвести вокруг пальца, а тут она со своим взглядом. Член в штанах тут же напрягся, а руки сжались в кулаки.

— Да. Пойдём, — открыв дверь, завёл её внутрь. И в зале тут же все замолчали. Отец замер со стаканом воды и открытым ртом, а Валид позади удовлетворённо хмыкнул. Брат вообще любит, когда отца настигает разочарование. Иногда Марату кажется, что он кайфует от этого.

— Что она здесь делает? — прозвучало вместо приветствия, и Марат подтолкнул Снежану к креслу.

— Посиди здесь. Мы ненадолго.

— Марат! — Саид нахмурил брови в ожидании ответа.

— Она моя жена. Я захотел, чтобы она пошла со мной. Какие-то проблемы? — специально говорил по-русски.

— Жена? Какая ещё жена? — подал голос Джамал.

Марат перевёл взгляд с отца на девчонку в хиджабе*. Судя по всему, дочь Джамала. Вот с кем отец решил породниться. С врагом. Обманул, значит. Развёл его, как сопливого пацана, не отличающего белое от черного.

Значит, дела обстоят ещё хуже, чем Марат думал. Партнёров не осталось, видимо, раз Саид решил породниться с тем, к кому спиной лучше не поворачиваться.

— Моя первая жена, — и единственная.

Прошёл к столу, отодвинул стул и небрежно плюхнулся на него.

— Саид, ты не сказал мне, что твой сын женат, — Джамалу, похоже, такой расклад не нравился. Оно и понятно. Дочку ведь уже пообещал. Только не знал, что её ждёт роль второй жены. В случае с Маратом, конечно, ничего её не ждёт, но отца пора уже проучить.

— Как? Отец? — уставился на Саида, а тот отчётливо скрипнул зубами. — Ты, наверное, забыл?

— Я думал, что ты поумнел, Марат. А ты всё такой же взбалмошный мальчишка! — отец стукнул кулаком по столу, потеряв самообладание всего лишь на мгновение, но тут же пришёл в себя. — Джамал, я знаю, что ты не ожидал подобного, но всё же осмелюсь настаивать на свадьбе. Мой сын справедлив. Он никогда не обидит твою дочь, я даю тебе слово. Девочка никогда не почувствует разницы.

Джамал побагровел от злости, и его кулак опустился на столешницу.

— За кого ты меня принимаешь, Саид?! Считаешь, моя дочь будет второй женой?!

— Что ж, я сожалею, что сделка не состоялась, но у меня дела, — Марат поднялся со стула, глянул на часы. — Пойдём, Снежана, — подал ей руку, крепко сжал прохладные, подрагивающие пальцы.

— Марат! — одним своим окриком отец пробудил в нём зверя, которого принуждал сидеть смирно уже несколько месяцев. — Не смей уходить, пока я не дал тебе позволения!

Марат ухмыльнулся. Отец чувствовал, что теряет его. Что больше старший сын не прогнётся никогда. Это случилось уже давно. Только он всё ещё не верил, что его, Саида Хаджиева, кинет собственный сын.

— Я буду рад видеть вас в своём ресторане за ужином. А сейчас мне пора, — взглянув Саиду в глаза, дал понять, что цепь порвалась. Не удержать его больше.

— Мне было страшно… — выдохнула уже в машине, а до этого, кажется, и не дышала.

Марата самого скручивало от того, что на неё смотрели, но так было нужно. Теперь ни у кого не возникнет сомнений, что им можно помыкать.

— Тебе нечего бояться, Снежана. Кажется, я уже говорил. Тебя никто не посмеет обидеть. Никогда. Кроме меня.

Она положила руки на живот, словно защищаясь, а Хаджиев уловил это движение боковым зрением.

Потянулся к ней и, убрав её руки, коснулся своей ладонью. И замер. Он ведь ещё ни разу не трогал её живот. И это охереть какое ощущение…

— Он уже толкается, — проговорила тихо, улыбнулась. — Особенно по утрам.

— Знаю, — убрав руку, вернул её на руль, крепко сжал пальцы.

— Что?