Анастасия Шерр – Хаджиевы: Грешник. Одержимость социопата (страница 2)

— Не подписывай.

— Почему?

— Потому что тебя имеют.

Эльдар сразу выпрямился.

— Кто?

— Все, кто это составлял, — Шамиль сел рядом, забрал у него бумаги и ткнул пальцем в один из пунктов. — Здесь ты берёшь на себя почти все риски. Здесь тебя могут выкинуть из дела через полгода, оставив с долгами. А это вообще подписывает только человек, которому деньги мешают жить.

Сын нахмурился, забрал листы, начал перечитывать. Шамиль объяснял без спешки, хотя уже через несколько минут начал раздражаться из-за того, что Эльдар спорит. Узнавал себя. Такой же упрямый. Сначала полезет в огонь, потом будет интересоваться, почему обжёгся. В итоге сын всё же достал телефон и начал делать заметки, время от времени переспрашивая. Работа неожиданно вытеснила Леру из головы почти на полчаса.

Потом телефон Эльдара зазвонил.

На экране высветилась фотография матери.

Шамиль увидел.

И Лера моментально вернулась в голову вместе со всем остальным.

— Да, мам, — Эльдар ответил на звонок и поднялся со скамьи. — Я у отца. По работе приехал. Да нормально всё.

Шамиль сделал вид, что занимается сбитыми костяшками. Медленно разматывал ткань с ладони и совершенно не слушал, что говорит сын. Ему плевать, зачем Лера звонит Эльдару. Плевать, спрашивает ли она о нём. Плевать, как у неё дела у Короля.

— Живой он, мам, — неожиданно сказал Эльдар и тут же посмотрел на отца.

Шамиль поднял голову.

Сын прикусил губу, явно пряча улыбку.

— Я тебе потом наберу. Да. Всё, мам.

Он отключился, сунул телефон в карман и присел обратно. Несколько секунд между ними висела тишина. Эльдар первым отвёл глаза, забрал бумаги и начал складывать их в папку, но по выражению его лица Шамиль уже понял, что тот сейчас скажет какую-нибудь херню.

— Даже не думай, — предупредил он.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот и не говори.

Эльдар всё-таки усмехнулся.

— Она спросила, как ты.

Шамиль встал.

— Мне плевать.

— Ага.

— Что ага?

— Ничего. Плевать так плевать, — сын поднялся следом и поправил рубашку. — Только ты цветы ей зачем тогда каждый день присылаешь?

Шамиль медленно повернул голову.

— Откуда знаешь?

— Мама сказала Амаль. Амаль сказала мне. Семья, пап. Тут даже твои люди не нужны.

Шамиль сжал челюсть. Лера, значит, уже обсуждает его попытки помириться с детьми. Отлично. Осталось объявление в газету дать, чтобы весь город знал, как Грешник бегает за юбкой жены и получает букеты обратно в рожу.

— Езжай работать, Эльдар.

— Уже еду, — сын дошёл до двери, но там остановился и обернулся. Веселье с его лица исчезло. — Она плохо спит. Амаль сказала.

Шамиль ничего не ответил. Эльдар ещё несколько секунд смотрел на него, потом вышел. Дверь закрылась, а Шамиль остался один среди тренажёров и запаха кожи, пота и металла. Внутри неприятно шевельнулось что-то, чему он не собирался давать название. Не спит и не спит. Сама ушла. Никто её не выгонял. Он приехал за ней, впервые в жизни спросил, хочет ли она домой, получил ответ и даже не стал спорить.

Пусть теперь наслаждается свободой.

Шамиль тоже попробует.

Он пробовал весь следующий день. Уехал в офис, набрал столько работы, что к вечеру остальные сотрудники начали расходиться, а он продолжал сидеть за столом. Один документ сменял другой, звонки, цифры, встречи. Лера не появлялась почти два часа. Потом секретарша вошла с кофе и от неё пахнуло похожими духами. Не такими. Но первые секунды Шамиль уже видел Леру, которая ставит перед ним чашку, садится на край стола и начинает спрашивать, когда он закончит работать.

Он выгнал секретаршу.

Кофе тоже.

В девять вечера открыл телефон и увидел их старую переписку. Последнее сообщение Леры касалось Амаль. Никакой любви, никаких признаний, ничего из того, что люди обычно хранят после двадцати лет брака. За долгие годы им не приходилось писать друг другу о чувствах. Она могла находиться в соседней комнате и орать его имя так, что слышал весь дом. Он мог среди рабочего дня прислать ей единственное неприличное предложение, после которого вечером получал то поцелуй, то подушкой по голове. Они всегда были рядом. Телефон им почти не требовался.

Шамиль пролистал переписку выше, остановился на фотографии Леры в коротком домашнем платье. Она прислала её несколько месяцев назад, когда он задержался. Под снимком было написано, что если через час его не будет дома, платье увидит кто-нибудь другой.

Тогда он приехал через двадцать минут.

Шамиль закрыл переписку, бросил телефон на стол и потёр лицо ладонями. Нужно заканчивать этот цирк. Она сказала нет. Он услышал. Всё. Он не станет превращаться в мужика, который годами бегает за женщиной, унижается, караулит её под окнами. Не хочет его Королевна, значит, переживёт.

Он умел жить один.

Когда-то вообще никого не было.

И ничего, вырос.

Дом встретил его непривычной тишиной уже далеко за полночь. На кухне стоял приготовленный ужин, но Шамиль только открыл крышку, посмотрел на мясо и закрыл обратно. Аппетита не было. В спальне он разделся, сходил в душ и лёг на свою половину кровати. На чужую даже не посмотрел. Так было легче. По крайней мере первые несколько минут.

Потом взгляд всё-таки скользнул туда, где раньше лежала Лера.

И снова вспомнились её волосы на подушке. Обнажённое плечо. Тонкая лямка ночной сорочки, которую он столько раз стягивал зубами. Её недовольное сонное ворчание, когда он будил среди ночи, потому что хотел её. Их вечные драки за одеяло. Её холодные ступни у него между ног зимой. Двадцать лет чужого тела рядом превратились в привычку, от которой теперь невозможно было отделаться одним решением.

Шамиль перевернулся на спину и сцепил руки за головой. Желание уже знакомо тянуло низ живота. Он мог позвонить любой женщине. Найти вообще любую. Молодую, красивую, покорную. Такую, которая не будет спорить, сбегать к отцу, требовать спрашивать разрешения и возвращать цветы.

От одной мысли стало противно.

В дверь постучали.

— Чего? — рявкнул Шамиль, радуясь хотя бы тому, что его отвлекли.

Руслан заглянул в спальню. В руках у него был большой конверт, и вид у него снова был нехороший.

— Курьер привёз. Сказал передать лично.

— Завтра.

Руслан не ушёл.

— Там от адвоката Валерии Игнатьевны.

Шамиль медленно сел на кровати. Сонливость и возбуждение исчезли одновременно, будто кто-то плеснул ледяной воды в лицо. Он протянул руку, дождался, пока Руслан положит конверт ему в ладонь, и кивнул на дверь. Только когда остался один, вскрыл его.

Бумаги он читал долго. Не потому, что не понимал юридические формулировки. Лера за двадцать лет научила его разбираться в подобной мути получше многих. Он прочёл всё от начала до конца, вернулся к первой странице, потом ещё раз дошёл до подписи. Её подписи. Знакомой до мельчайшей закорючки. Валерия Королёва не пугала его уходом, не ждала, когда он приползёт к ней с цветами, не устраивала очередную семейную войну. Она сделала то, что обещала. Подала на развод.

Шамиль сидел на кровати, держа бумаги в руках, и чувствовал странное спокойствие. Настолько плотное и тяжёлое, что от него хотелось рассмеяться. Двадцать лет она была его женой. Сначала против всякой нормальной логики, потом по собственной воле. Родила ему двоих детей. Уходила, возвращалась, ненавидела, хотела, спасала, вытаскивала его из такого дерьма, куда другой человек даже руку не сунул бы. Он привык считать её чем-то постоянным. Дом можно продать. Деньги потерять и заработать снова. Люди приходят и исчезают. Родственники предают. Даже дети вырастают и уходят. А Королевна оставалась.

До сегодняшнего дня.

Шамиль аккуратно сложил листы обратно и положил на тумбочку. Взял телефон, нашёл её номер, нажал на имя и долго смотрел на кнопку вызова. Внутри уже поднималась знакомая ярость. Хотелось позвонить и спросить, какого хрена она творит. Хотелось приехать к Королю, пройти через ворота хоть по головам охраны, подняться к ней и заставить объяснить ему всё в лицо. Хотелось схватить, прижать к стене, почувствовать под руками знакомое тело и выбить из её головы этот развод так же легко, как он привык выбивать из людей дурные идеи.

Но именно поэтому она и ушла.