Анастасия Щепина – Проект Тетис (страница 2)

Голос врача уходит куда-то вдаль, в ушах нарастает шум, словно помехи связи, и я снова проваливаюсь в небытие.

Не знаю через сколько времени я снова прихожу в себя.

В палате темно. Я медленно оглядываюсь. Мина спит в кресле. Бедная, сколько времени она здесь уже провела?

Пытаюсь склеить разрозненные кусочки из памяти, понять, как я здесь оказалась.

Хотя, чтобы понять, как я здесь оказалась вообще, а не в частности, стоило бы начать сначала.

Меня зовут Тет, Тетис, в честь бабушки. Несколько старомодное имя, но шестьдесят лет назад так называли каждую вторую девочку. Это были годы начала освоения Тетии, футуристы предвещали быструю экспансию по Солнечной системе, а на волне развития технологий и успеха колонизации новой малой планеты главы союза объявили начало второй Космической эры.

Я родилась в государстве под названием Союз Рут, на базе Рея, семь единиц сидерического года назад в эпоху второй цивилизации Сатурн. Отец, гравимеханик сектора, и мать, воспитатель государственного интерната для новых граждан.

Я второй ребенок в семье. У меня есть старший брат, Деко, и он ученый. Я безмерно горжусь им и жутко завидую.

Еще у меня есть Гастан. Мы вместе учились в школе и дружили с самого детства. Он, я и Мина. Я всегда думала, что он выберет ее, но получилось иначе. На последней ступени школы он предложил мне свое сердце. Мина же получила предложение руки от Гектора, своего нынешнего мужа. Они быстро скрепили свой новый союз и получили статус граждан.

Мы же вдвоем с Гастаном мечтали поступить в Высшую Школу Ботаники. Вместе полтора года назад приняли решение пойти на службу в министерство обороны: Гастан хотел заработать денег на будущее, а мне нужно было отдать «прекрасный» долг. И я согласилась стать солдатом вместо внесения вклада в численность колонии. У моей бабушки, например, никакого выбора не было, поэтому в каком-то смысле это хороший вариант.

Еще немного, и мы с Гастаном тоже могли бы стать гражданами, получить выездные карты, поступить в высшую школу и отправиться на практику в колонию Пространство Гипериона на Титане. Там гиперионцы весьма преуспели в терраформации.

Терраформация – весьма любопытное явление. Честно говоря, я считаю, что даже гиперионцы плохо представляют себе желаемый результат. Идеальный, я имею в виду. Точь-в-точь как когда то наша родная планета.

Согласно современной теории, человечество зародилось на третьей планете системы Солнце. Есть противники теории, конечно, но у современных ученых много доказательств в виде частично восстановленной и расшифрованной информации со старых носителей данных.

К тому же люди всех колоний негласно живут по суткам подозрительно близким к периоду вращения третьей планеты, несмотря на то что общепринятое времяисчисление идет согласно сатурнианского году. Забавный факт.

Насчет причин деградации планеты есть много версий. Наиболее популярна версия о супер-оружии, применяемом в глобальную войну, развернувшуюся, по разным оценкам, от тысячи до полутора тысяч лет назад, во время последней цивилизации Земля или первой цивилизации Сатурн.

Сейчас мы, их потомки, заключаем научно-исследовательские союзы, организуем экспедиции, отправляем зонды к планете, поверхность которой сотрясают множественные взрывы с тяжелыми выбросами в атмосферу.

Мне же всегда было интересно, какой она была, эта Земля, до того, как ее покинуло человечество.

К сожалению, в Союзе Рут уделяется гораздо большее внимание экспансиционным технологиям, так как наше государство не имеет в распоряжении собственной малой планеты, пригодной для терраформации.

Вот поэтому мне так важно получить выездную карту и поступить в высшую школу. Вот почему я здесь.

Разлепляю сухие губы. Хочу пить.

Ощупываю свои ладони, но не обнаруживаю на пальцах коммуникатора, чтобы связаться с внутренней системой помещения и подключиться к доступным мне устройствам. Шарю руками по одеялу.

Моя возня будет Мину. Она удивительным образом понимает меня без слов, вставляет мне в рот трубку, по которой поступает вода.

– Родная! – Мина обнимает меня, бережно, но ощутимо, – Как же тебя угораздило! Ох, мы все думали, что ты окажешься в корпусе снабжения, а тебя, оказывается, записали в штурмовики! С ума сойти!

– На учениях тренеры сделали выводы, что я неплохо управляюсь с гравистанцией, – пояснила я.

– Понятно, – примирительно заключила подруга, помогая мне сесть, – Есть хочешь?

– Сколько я пробыла без сознания? – спохватываюсь я, – Включи транслятор, я что-то не могу найти свой ком.

– Ладно, но учти, врач запретил тебе смотреть новости.

Мина через собственный ком включает транслятор и переключает каналы.

– Что, все настолько плохо?

– Ты здесь, а значит, не все, – подруга говорит так, словно пытается заразить меня своим оптимизмом. Она останавливается на каком-то развлекательном канале и возвращается в кресло.

– Давно ты здесь?

– Почти с самого твоего прибытия, – Мина закусывает губу, – три дня. Мы с семьей как раз прилетели на Тетию. Гектору нужно пробыть здесь какое-то время по службе.

– А Гастан?

– Он был на дежурстве. Я связывалась с ним, сказал прибудет первым же рейсом, как только выбьет увольнительную, – Мина усмехается, – Он злой как черт, рвет и мечет. Говорит, что так и знал, и не надо было пускать тебя на службу.

Я невольно улыбаюсь. Кто бы его спрашивал. Но его взволнованность греет мне душу.

На дисплее транслятора разноцветные кадры детской игры сменяются заставкой псевдонаучной передачи «Кто и что» в духе мистицизма.

– Что-нибудь известно про остальных? Что вообще говорят? – спрашиваю подругу.

– Нет, правительство засекретило информацию. На основных каналах сообщают лишь краткие сведения. Основная версия – авария на танкере, несчастный случай. Но поговаривают, не обошлось без мимасцев. Ну то есть гиперионцев на самом-то деле.

– Как же тебя пустили ко мне?

– Я пригрозила им сама знаешь кем. К тому же ты на обычной станции, Тет. Правда, ее совсем недавно отстроили и открыли, – Мина скорчила гримасу на очередную реплику, прозвучавшую из транслятора, – Слушай, давай я переключу, а?

Я поморщилась. Я на гражданской станции. Меня уволили?

– И что, оборонники даже не приходили?

– Ты знаешь, что я не люблю, когда ты их так называешь.

– Это еще почему? Из нас двоих если кому и обижаться на «оборонника» – так это мне. А ты просто становишься ханжой, как Гектор.

– Я не ханжа, – кажется, я задела подругу за живое, – Мне просто не нравится это неуважение и все. Просто это мое мнение.

Я знаю, что веду себя несправедливо по отношению к ней, но извиняться вроде тоже глупо.

– Так что, уважаемые господа из оборонки уже посещали меня?

– Нет, – бурчит Мина что-то разглядывая на своем коме, – При мне – нет.

– Понятно.

Понятно, думаю я. Значит, еще предстоит.

– Ты лучше скажи, что хочешь на завтрак, – меняет тему подруга, – а то ты уже три дня на катеторном питании. Давай что-нибудь закажем, я жутко голодна.

Она делится со мной поступившим по кому меню. Я заказываю кашу с белковым сублиматом и картофельный напиток. Мина – овощи на пару и минерализованную воду. Через несколько минут нам доставляют нашу еду. Первая ложка каши идет неохотно. Но затем аппетит разыгрывается, и я поглощаю еду с куда большим энтузиазмом.

Меж тем в трансляторе голос репортера продолжает нагнетать.

– В нашей студии оказалась уникальная запись интервью с профессором Домичем, сделанная несколько лет назад. Давайте посмотрим вновь эти кадры, которые, возможно, некоторые сегодня сочтут пророческими.

На дисплее появляется лицо мужчины лет сорока пяти. Он начинает запальчиво рассказывать свою теорию о том, что космос обладает своим собственным самосознанием, которое человечеству просто невозможно постичь.

– Может посмотрим что-нибудь другое? – спросила Мина.

Я пожала плечами. Меня одинаково утомляло все. Она снова стала выбирать каналы.

Мина остановила свой выбор на интерактивном спектакле и вернулась к еде.

– Знаешь, я думаю, тебе уже не надо со мной сидеть сутки напролет, я хорошо себя чувствую, – говорю ей.

Мина остается невозмутимой. Я думаю, она действительно сильно утомлена и скучает по детям.

– Посмотрим. Возможно, завтра меня уже сменит Гастан.

Она забирает мою пустую тарелку, помогает уложиться назад в постель и бережно накрывает одеялом.

– Я очень тебя люблю, Тет. То, что случилось…, – ей тоже трудно подобрать слова, – Я очень перепугалась, когда узнала, – она тяжело вздыхает, – Какая же ты храбрая. Ты всегда была храброй.

Я усмехаюсь. Мне правда смешно, что она так думает. Будучи уже подстреленным, несложно быть героем.

Мне и приятно от ее слов, и досадно одновременно, потому что это неправда. Потому что я помню свой страх, ужас тупого и беспомощного животного. Но на этих воспоминаниях совершенно не хочется сосредотачиваться.