Анастасия Рубцова – Разбитый лёд (страница 7)

– Хорошо. Свяжись с Людмилой и организуйте всё. Только, пожалуйста, уточни как-нибудь не через начальство интерната, в чём реально есть потребность у детей этих. Не хочу помогать тем, что нужно только администрации “для оптимизации работы”. Если реально нужно постельное бельё, например, так лучше поможем именно с ним.

Накануне поездки внезапно объявился дядя Андрей. Тоже по телефону.

– Привет, малышка! Мне не нравится идея этой поездки.

– Почему?

– Сердце не лежит.

Это бывало уже не раз: Андрей Петрович в таких случаях не мог разумно обосновать свои сомнения, но “сердце не лежит” всегда было знаком прислушаться, продумать всё тщательнее.

– Не ехать мне? – прямо спросила Алина.

– Да нет, ехать надо. Может, реально тамошним глухим поможешь. Но что-то свербит. Да и твою компанию пока ещё проверяю. Выводов не сделал.

– Тогда что?

– Охрану предупреди, что ли. Сама будь внимательнее. И художника своего береги. Мне не нравится молчание твоего отца. У него последний шанс по сути остался.

– Ты что-то выяснил? – насторожилась она.

– Да ничего пока определённого. Вроде, чисто всё. Это и подозрительно. Будь осторожна, малышка!

Глава 5.

Превращение в светского человека давалось Кириллу нелегко. Утомляло всё: и многочасовые «блуждания» по брендовым магазинам, и бесконечные примерки, и назойливое внимание молоденьких продавщиц, и постоянное «жужжание» консультанта, и салон красоты. О! Салон красоты… Даже и не предполагал до этого, что салон красоты может иметь какое-либо отношение к мужчине. Хорошо – причёска. Терпимо – маска для лица. Даже – маникюр. Но педикюр? Он же в обуви – кому какое дело! Останавливало одно: Алине точно труднее. И он терпел, снова соглашался с тем, что говорили ему консультант или Людмила, героически отрывал время от обустройства мастерской и от картин.

Сегодня его снова вызвали в салон, чтобы примерить костюмы из новой коллекции. Делая вид, что внимательно изучает показ на сцене, Кирилл погрузился в воспоминания.

…Он часто возвращался из художественной школы поздно. Осень, темно, проходные дворы. Кирилл знал, где собирались компании у них в районе, обычно старался обходить их. Но тем вечером хотелось побыстрее вернуться домой. И, понадеявшись на удачу, пошёл дворами. Надежды не оправдались. Местная компания, несмотря на прохладу, сидела во дворе и жаждала развлечений. И, конечно, Кирилл показался им хорошим объектом для интересного времяпрепровождения.

– Ты чё, болезный???? Ну-ка, покажь свои мазилки!

Кирилл перекривился от манеры разговора пацанов, что не улучшило их к нему отношения. Те завелись ещё больше, щедро пересыпая свою речь матом. Восьмиклассник, первый ученик на своём курсе художественной школы, сын писателя и учительницы сольфеджио, Кирилл органически не переносил ненормативную лексику и абсолютно терялся в подобных ситуациях. Это не первый случай. И не последний, наверное… Лишь бы эскизы не испортили. На них ушли последние краски из дорогущего набора акварели. Кирилл берёг их. Подолгу продумывал рисунки, чтобы не использовать материалы «зря». Да и бумага опять подорожала…

Пусть бьют. Синяки заживут, а вот на бумагу и краски денег взять негде.

– Отвянь от него, Герыч! Не тронь блаженного! Пусть дальше мазюкает… От него толку-то…

Одноклассник. Лёха.

Они не были дружны. Но Лёха Зацепин никогда не приставал ни к кому по мелочам. Да и в принципе – не приставал. Мало того, к нему прислушивались и старшеклассники. А девчонки постоянно глазки строили. И дело не во внешности. Была в нём какая-то основательность и надёжность. Кирилл даже взял его черты, когда надо было сделать карандашные рисунки богатырей. Кроме того, отец Лёхи поразительно чинил автомобили. Он мог прислушаться к мотору, закрыв глаза, а через минуту точно сказать – какие есть проблемы. И за пару часов их устранить. Если был трезв, конечно. Если отец уходил в запой, Лёха его подменял. Отцовского чутья он не имел, но тоже очень хорошо разбирался в любых механизмах. А ещё был знатным гонщиком в их районе – несмотря на возраст.

Вот и сейчас. Парни отстали от «блаженного художника», переключились на обсуждение последних гонок сезона. Кирилл тихонько отправился в свою сторону.

Но через несколько минут Лёха догнал его. Сначала просто шёл рядом, потом заговорил:

– Слушай, Кир! Я твоё творчество уважаю. Так не все могут. Но ты ж мужик – должен уметь за себя постоять!

Кирилл кивнул, что-то пробормотал про руки и отсутствие денег. Но Зацепин не отставал. Выслушал его бормотание, покивал. А через два дня притащил его в спортивный клуб, где занимался боксом. Директору позарез нужна была реклама новорожденного спортивного центра, а денег не было. Так, благодаря Лёхе, клуб обрёл художника и красочную рекламу, а Кирилл начал заниматься на тренажёрах и в спортзале. Тренера знали, что этот пацан «будущий Айвазовский» (работ Айвазовского многие из них в глаза не видели, но веяло от этой фразы чем-то «интеллигентным»), потому тренировали его с насмешками, но бережно. А иногда просили для своих девушек открытку «изобразить». Кирилл никому не отказывал, каждому создавал эксклюзив. И тренировался. Всё свободное от занятий и уроков время. Через год из астеничного подростка превратился в подкачанного юношу, знал, как дать сдачи при нападениях – или избежать их. Изменились не только фигура или походка, но даже взгляд и речь. И девушки в школе стали проявлять к нему внимание. Но Кирилл их не замечал… Его внимание, мечты и женские образы в картинах и набросках – всё было посвящено неразлучной подруге Лехи – Алине.

Лёха и Алина дружили. Вместе ремонтировали машины, ходили на гонки. Кирилл был при них. Они разбирали мотор, собирали разобранный Лёхиным отцом автомобиль – он сидел рядом, делая уроки или рисуя свои «картинки». Они со старшими пацанами смотрели гонки на заброшенном автодроме – он был с ними. На холоде рисовать не получалось. Но через день-два ребята приносили гонщикам карандашные зарисовки с «покатушек». Так и «блаженный» вошёл в узкий круг гонщиков, хотя самого его не увлекали ни автомобили, ни скорость. Но замкнутый круг по увлечениям создавал для него иллюзию семьи и свободы. А забота Алины, которую она проявляла мимоходом, согревала больше, чем знаки внимания всех вместе взятых школьниц.

Алина вообще выбивалась из их круга. Дочь весьма обеспеченных родителей никак не вписывалась в сообщество местной «шпаны». Но об этом никто не задумывался. Да, иногда вечерами она уходила вместе с родителями на «протокол», как Алина называла светские мероприятия, на которых вынуждена была присутствовать с родителями. Летом на месяц обязательно уезжала за границу. Но неизменно возвращалась в их компанию. Только на первом курсе вуза исчезла почти на год – ухаживала за умирающей матерью.

А потом Кирилл стал замечать, как меняются отношения Лёхи и Алины. Вся трансформация школьной дружбы в юношескую любовь происходила на его глазах. Он, как художник, подмечал детали и нюансы. Видел, как оба загораются в присутствии друг друга. Наблюдал, как преображается их подруга в прелестную девушку, как всё чаще она приобретает вид «снежной королевы» после смерти матери, как оттаивает рядом с Лёхой. Он без слов и намёков понял, что они стали близки, подмечал ласковые и бережные жесты по отношению друг к другу. И рисовал, рисовал, рисовал, выплёскивая тем самым свои чувства к девушке, которые теперь сам для себя называл “запретными”.

Лёха, в отличие от Алины и Кирилла, не пошёл в вуз. Чинил машины, участвовал в легальных и нелегальных гонках, зарабатывая немалые деньги, которые тратил на усовершенствование автомобилей и Алину. Тюльпаны в январе и арбуз на Новый год? Билет на эксклюзивный концерт? Не вопрос. Неважно, что и Алина в деньгах не нуждалась – это были жесты, знаки внимания, любовь…

– Кирилл Вадимович, – прервала его воспоминания консультант, – что вам больше понравилось? Алина Сергеевна оговорила основную гамму, мы продемонстрировали именно эти костюмы.

Да что такое-то! Казалось бы, он, художник, должен быть внимателен к одежде, к внешнему виду, к деталям. Но Кириллу это было искренне неинтересно. Да и не любил он терять время на выбор, к примеру, одного кашне из двадцати разных оттенков и фактур. Его и в Институте искусств всегда поддразнивали за “унылый” вид, смеялись, что к творческим личностям забрёл какой-то сумасшедший физик. Он никогда не обижался, считая, что каждому своё. Иногда думал, что, наверное, в этом виновато его безденежное детство.

Отец считал себя писателем, ежедневно уходил в городскую библиотеку и писал там – в тишине, которой не было в их коммунальной квартире. Официально он числился руководителем кружка “Юный литературовед”, в котором раз в неделю проводил занятия. Остальное время тратил на творчество. Иногда писал статьи для каких-то интеллектуально-рафинированных изданий. Иногда получал небольшие гонорары. Семью обеспечивала мама – учительница сольфеджио, бравшаяся за любую подработку. И Кирилл, с раннего детства видя, как тяжело ей приходится, старался никогда её дополнительно не обременять: безропотно носил то, что она покупала или ей отдавали, даже в подростковом возрасте не изменил этому. И очень быстро стал искать подработку сам. Но как её найти подростку? На строительство, в магазины грузчиком он пойти не мог – не хватало сил. Зато просьбы тренеров об “открыточках” к праздникам натолкнули на мысль сделать это источником дохода. Правда, не его натолкнули, а опять же Лёху. Тот и нашёл первых денежных заказчиков, потом договорился и с типографией, и с некоторыми магазинчиками. Небольшой доход, но постоянный. А уж перед праздниками – даже хороший. Кирилл смог понемногу помогать маме…