Анастасия Романчик – Кровные узы (страница 123)

— Господин не поверит, что это не наши ошибки, что это не мы виноваты и что мы следовали его плану, — сказал Завс, вкалывая себе обезболивающее.

— Что-то не так, Завс, — хмуро заметил Гакада, накрывая обугленное сердце плотной тканью. — Всё пошло не по плану по независящим от нас обстоятельствам. Надо будить хозяина. Мэрга больше нет. Дальше тянуть нельзя.

Завс закрыл глаза и направил кресло к тщательно скрытой от посторонних глаз могиле господина. Печать внутри него открыла гробницу. С шумом и грохотом в разные стороны разъехались каменные плиты. Тело господина не тронул тлен. Со стороны казалось, что он просто спал, если бы не меч, торчащий из его сердца.

— Вытащи железку, Гекада, и заполни могилу кровью, — глухо произнес Завс. — Надеюсь, что господин не убьет нас сразу, как только проснется…

Генлий смотрел на огонь сквозь стекло бокала, когда к нему пришёл гость. Похожий на пятнадцатилетнего мальчишку возле камина встал глава древнейшего семейства «Дэлло» Дэнвил. Долол среднего роста, худощавый с аккуратной стрижкой темно-оранжевых волос. Дэнвил одевался строго и скупо без особой мишуры. И его истинный возраст выдавали серебряные глаза с горизонтальным зрачком, смотревшие холодно без капли эмоциональности. Обманчиво хрупкая внешность лишь иллюзия, которая скрывала могучее и древнее существо. Точного возраста Дэнвила не знал никто, если он сам помнил столь огромную цифру. Многие дололы погибали еще в молодом возрасте. Дожить до преклонного возраста, мало кому удавалось…

Одна из каралий Дэнвила уже стояла за спиной Генлия с намерением проткнуть его мечом. Будь на месте Генлия кто-то другой, Дэнвил бы на расстояния отправил его к праотцам. Каждая тварь в их мире стремилась к силе и власти высшего тёмного порядка. И этот путь давно усеян трупами неудачников, не сумевших себя обезопасить. Дэнвил как раз принадлежал к высшему порядку и считался правителем дололов или как его еще называли верховным, а более юный Генлий беспардонно наступал ему на пятки. Дололы, как и демоны, привыкли устранять врагов в зародыше. И пока Генлий находился под пятой Марды, Дэнвил не обращал на него внимания, но всё изменилось, когда дололка погибла от руки своенравного сына. Генлий начал представлять угрозу, встав во главе собственного семейства.

— Чего тянешь? — насмешливо уточнил Генлий, делая глоток из бокала. — Ты же пришёл меня убить?

— И нарваться на возврат зла? — ласково отозвался Дэнвил голосом с легкой хрипотцой.

— Тогда что его величество от меня хочет?

— Ты знаешь, какой репутационный вред ты нанес, убив Марду?

— Это ископаемое мертво уже три года, а его величество заметило её отсутствие только сейчас? И это наши внутрисемейные дела, — высоко поднял бокал Генлий. — Не помню, чтобы мы объединялись с вами.

Каралья слегка надавила на меч, пустив ему кровь.

— Меня не интересует смена правления в вашем семействе, — продолжал Дэнвил. — Но демоны — наши основные клиенты. И сидя здесь, среди веронов, которые являются и нашими врагами, ты подрываешь авторитет всех семейств дололов. Раз ты решил заменить Марду, то не мешало бы тебе напомнить, что отныне ты в высшей лиге, и своими действиями вредишь всем нам.

— Я гощу у родственников. Это ведь Марда посчитала замечательной идеей родить меня от Конрака, а он на минуточку был вероном. Я не просил меня рожать от него.

— Я хочу тебе напомнить, что в первую очередь ты — долол, — Дэнвил поднял палец, а Генлий поморщился от боли в груди, где стояло клеймо семейства. — Я не могу тебя убить, но есть масса других способов, как заставить страдать. Я могу закрыть глаза на твою дружбу с веронами и даже на то, что ты из сентиментальных чувств никогда не берешь на них заказы, но не на то, что ты убивал наших союзников во время нападения на веронскую столицу. Старшие семейства тобой недовольны. От нас требуют объяснений и твой труп. И мне нужен лишь повод, чтобы тебя сдать.

Лицо и тело Генлия покрылось синими линиями.

— Так объясни старым пердунам, что такое кровные узы с веронами и что может делать с моей помощью их старший страж в лице одного маленького глупого мальчика. И то, что я им подвержен не мой прокол, а Марды. К ней все вопросы.

— Как удобно сваливать вину на мертвую мать, — искривился Дэнвил.

— То, что я до сих пор жив не её заслуга, а веронской магии, которая меня защищала… даже от тебя.

В нишах ожили каменные защитники. Им хватило пары минут, чтобы каралья легла мертвая, а освобожденный Генлий смог подняться и наполнить вином опустевший бокал. Дэнвил никак не отреагировал на гибель рабыни и продолжал смотреть на собеседника.

— Согласись, — продолжал Генлий, скрываясь за спинами каменных стражей дворца, — мне есть резон дружить с веронами в ситуации, когда я всем вам мешаю. И будь моя воля, то послал бы всех вас в бездну и остался бы здесь.

— Ты будешь жить в нашем мире, пока выгоден, — сузил серебряные глаза Дэнвил.

— Не ты ли в прошлом году отправил к праотцам одного из старых пердунов, который слишком сильно дышал тебе в затылок? А он был намного выгоднее меня.

Дэнвил улыбнулся уголком рта:

— Не думай, что раз ты под защитой возврата зла, то нет способов тебя устранить. Продолжишь набирать силу и, как ты выразился, дышать мне в затылок, я найду способ как тебя убрать. Я не Марда, испытывающая страстные чувства к собственному сыну. Даже забавно вспоминать её мечты в отношении тебя.

К горлу Генлия подкатила тошнота от воспоминаний, связанных с покойной матерью.

— Я думал, эта безумная стерва была одержима только мной, раз убивала любую дололку, на которую я смел посмотреть.

— Нас с твоей матерью связывали сугубо деловые отношения, — отвечал Дэнвил.

— Она была отвратительна в постели и суха как мумия, как ты её терпел?

Каменные защитники осыпались осколками на пол, а Дэнвил преспокойно через них перешагнул и встал напротив Генлия, заглядывая тому прямо в глаза. Выглядеть устрашающе ему не мешала ни хрупкая юная внешность, ни более низкий рост. Он толкнул Генлия пальцем и тот отлетел в кресло, едва не задохнувшись от боли.

— Как у главы крупного дололского семейства у тебя есть обязанности, Генлий, — заговорил Дэнвил, складывая руки за спиной. — Пусть Марда и была одержимой сукой, но она со своими задачами справлялась. Пока я прошу по-хорошему. Я не могу убить тебя сейчас, но мне ничего не стоит ликвидировать всё твое семейство, в том числе устранить твоего любимчика. Как его звали? Кажется, Эйрон?

— Старая сука… даже про это тебе рассказала… — откашлялся Генлий.

— Спать с высохшей мумией не всегда приятно, но полезно. Вероны со своим ханжеским мировоззрением на тебя плохо влияют. Ты не верон и никогда им не станешь. Пора бы уже повзрослеть и принять свою сущность. Мы созданы, чтобы грешить, а не брезговать грехом. И будь любезен, высунь голову из задницы и вернись к работе.

На колени Генлия мягко опустились заказы, а древний вместе с мертвой каральей исчезли, оставив на полу след чёрного пепла, пятна крови и каменную крошку.

Генлий запил впечатление, стараясь подавить тошноту. В одном с Дэнвилом он был согласен: вероны плохо на него влияли. После жизни в Размарале, возвращаться в свой мир желания не наскребалось, а к горлу подкатывала тошнота от одной мысли о воссоединении с «любимым» семейством. Даже Амрон больше не бесил, как вначале их знакомства, особенно после того, как выяснилось, что он просто дублер…

Долол снова призвал синие линии, с удовольствием ощущая силу, которая наполняла его тело. Он не умел управлять кровными узами, как вероны, однако мог их призывать. Если бы не проклятие, он бы мог и Дэнвила по стене размазать тонким слоем. Пока он не встанет на одну ступень с древним чудовищем, бодаться с ним опасная затея. Вопрос только в том, стоило ли ему переходить на новый уровень? Все дололы стремились к высшему темному порядку, убивая друг друга и поглощая одну жизнь за другой. Генлий набирал силу из одного единственного желания — выжить. Но чем сильнее он становился, тем больше у него появлялось врагов, желавших заполучить его энергию.

Иной раз Генлий завидовал Галарию, жившему относительно спокойно. Ни интриг, ни грызни за власть. Работа, семья и маленький домик. Генлий не был желанным гостем в доме у старшего сына, но иногда подсматривал, как тот поживает среди веронов. Разве, что детьми сын не обзаводился из страха появления лунного света. И Генлий понимал опасения сына.

[Лунным светом называли светлую разновидность дололов. Названы так из-за отметины на затылке, с которой они рождались. У дололов говорили, что так тьма указывала своим слугам, кого следовало принести в жертву]

Отступника дололы еще терпели, как неизбежное зло, но появление лунного света автоматически рисовало мишень на лбу ребёнка и его родителей. Любой долол считал делом чести убить лунный свет. Дололы вольны делать всё, что угодно, любой грех поощрялся, но чего не мог позволить себе ни один долол, так это любви…

— Проклятие! — Генлий запустил бутылку в окно и обхватил руками голову.

Вначале Конрак с чокнутой Мардой, а теперь еще Дэнвил. Неужели ему никогда не видать свободы? Не нужна ему власть, не нужна семья, где все друг друга ненавидели и при подходящем случае убивали. Ничего из этого не нужно… только свобода.