Анастасия Ригерман – На другом берегу любви (страница 45)

— Нам сюда.

Я шагаю ближе, ощущая магическую ауру, исходящую от зеркальной поверхности. Стоит мне ее коснуться, как по ней словно по спокойной глади воды расползаются круги. Сердце наполняется невыразимой радостью и трепетом. Мы дошли! Мы справились! И теперь стоим на пороге чего-то большего, что наконец вернет нас домой. Вот только этот удивительный мир навсегда изменил нас обоих, и даже вернувшись в свои тела, мы уже никогда не будем прежними.

— Готова?

Я поворачиваюсь к Егору и встречаю его взволнованный взгляд.

— Да, готова… Пожалуйста, поцелуй меня на прощание.

— Лер, ты чего? Мы же не прощаемся.

— Нет, конечно, но такими как сейчас уже никогда не будем.

Егор не спорит, в его глазах совсем мало смеха. Он просто притягивает меня к себе и накрывает мои губы своими, такими теплыми и желанными, что в животе поднимается целый круговорот обезумевших бабочек.

— Я так сильно люблю тебя. Никогда не забывай этого.

— Не забуду, — шепчет он в мои губы, и берет за руку, переплетая пальцы. — Потому что и сам люблю тебя больше жизни. Ты и есть вся моя жизнь.

Так мы и шагаем прямиком в зеркальную поверхность. По телу прокатывается странный холод. Граница двух миров размывается. Все вокруг приходит в движение: цвета и формы смешиваются, как краски на палитре художника. Нет уже ни меня, ни Егора, ни наших сцепленных рук, только обнаженные души, которые подхватывает и несет неудержимый поток, чтобы соединить с новой реальностью.

Глава 26

Заманчивое предложение

ЕГОР

Я пытаюсь приоткрыть веки, но свет такой яркий, что, открыв глаза всего на мгновение, я закрываю их снова. Одно ясно, я оказался в больничной палате. Пытаюсь вспомнить, как меня сюда занесло, только в голове такая каша, что воспоминания не желают выстраиваться в логическую цепочку. Знаю лишь, что должен найти Леру. Где-то внутри прощальным эхом все еще звучит ее «Люблю», и сердце ускоряет ход, требуя активных действий, а не вот этого всего, с бессмысленным времяпровождением на больничной койке.

Мышцы ноют, словно по мне проехался каток, не иначе. Еще и капельница в руке мешает приподняться. Из кресла возле столика на меня удивленно таращится какой-то парнишка.

— Добруш, — расплываюсь я в счастливой улыбке.

Но стоит присмотреться повнимательнее, и я понимаю, это не он. Да и откуда ему здесь взяться, в этой современной больничной палате? Мой верный младший братишка остался где-то там, посреди бескрайних полей и лесов. И так тоскливо от этой мысли, что хоть волком вой.

— Не знаю о ком ты, но меня Даней зовут, — представляется парень, с интересом меня разглядывая.

— И что ты делаешь в моей палате, Даня?

— Как что? Дежурю, пока мама пообедать отошла. Я вообще-то твой брат.

Чтобы переварить эту информацию, мне требуется пара минут, не меньше. Брат⁈ Офигеть просто! И почему я, интересно, никогда прежде о нем не слышал?

— Видел бы ты сейчас свое лицо, — улыбается парень, и эта его искренняя кривоватая улыбка отчего-то кажется такой знакомой. — Ты, наверняка, думаешь, откуда я взялся, раз ты ничего обо мне не знаешь. Так?

А он догадливый. Я киваю.

— Дело в том, что мама у нас с тобой одна, а отцы разные. И твой отец, когда узнал, что мама от него уходит, больше не разрешил ей с тобой общаться.

— Что значит, не разрешил?

— Пригрозил чем-то, откуда мне знать, — пожимает плечами парень и подходит ближе, присаживаясь на край моей больничной койки.

Сейчас, когда он так близко, я даже замечаю некоторое сходство, у меня тоже мамины глаза.

Руки сами собой сжимаются в кулаки. Пригрозил, чтобы родная мать перестала со мной общаться? Это как вообще понимать? Я-то всю свою сознательную жизнь был уверен, что она нас бросила.

— А сама она где?

— Кто?

— Мама.

— Так я уже сказал, обедать ушла.

Мама… С трудом произношу это слово, и в моих мыслях всплывает совсем другая женщина, в простом длинном платье и переднике, с волосами, спрятанными под косынку. Стоит вспомнить ее ласковые объятья, и в сердце разливается тепло. А выходит, все это время у меня и здесь была мама, которой отец по каким-то одному ему ведомым причинам меня лишил.

— А где девушка, которая была вместе со мной, Лера?

— Так тебя, вроде, одного привезли. Мама должна знать. Я сбегаю. Скажу, что ты очнулся, — подрывается парень и тут же скрывается за дверью.

Может, это паранойя, но он действительно очень похож на Добруша, тот же рост, возраст, та же улыбка. Или я притягиваю это за уши, потому что в душе очень скучаю по своему младшему волчонку.

Не знаю, сколько еще я вот так лежу и пытаюсь собраться с мыслями, но тут внезапно открывается дверь и в палату входит женщина. На мгновение я даже не могу поверить своим глазам — это моя мать. Она выглядит иначе, чем я ее запомнил: ее некогда молодое и ухоженное лицо стало более угловатым, волосы короче, а под глазами пролегли глубокие тени, словно она не спала несколько ночей подряд.

На ней синяя куртка, которая слегка болтается на ее худощавой фигуре, мятая футболка, темные джинсы и простые белые кроссовки. Все в ее внешнем виде говорит об усталости, но, несмотря на это, в глазах светится тепло, смешанное с невыразимой радостью.

Стоит ей на меня взглянуть, женские губы трогает едва различимая улыбка, а глаза наполняются слезами. Она делает робкий шаг вперед, словно спрашивает разрешения, и вся трясется от волнения, будто давно мечтала об этой встрече. Внутри что-то болезненно щемит.

— Егор… Наконец-то… — дрожит ее голос, одновременно тихий и полный надежды.

Она опускается перед моей кроватью на колени и обвивает меня руками. Я чувствую тяжесть ее тела на своей груди. Столько лет я не видел ее, но в этот момент все чувства, подавленные временем, неожиданно всплывают на поверхность. Она плачет, и я сам готов разрыдаться, но вместо этого пытаюсь сдержать слезы.

Слова, которые так хочется сказать, застревают в горле. Я просто смотрю на нее, впитывая каждую деталь — ее светлые волосы, которые слегка поредели, и те самые морщинки, что появились от переживаний. Все это кажется знакомым и таким чужим одновременно.

Рука тянется к ее голове, касаясь светлых прядей волос, переходит на подрагивающую от рыданий спину.

— Пожалуйста, не плачь, все хорошо, — срывается с моих губ будто прощение за все недосказанные слова, за долгие годы разлуки.

Мне хочется назвать ее мамой, но с той мыслью, что она снова рядом и вернулась в мою жизнь, еще нужно свыкнуться. Отец столько лет настраивал меня против нее, какими словами только не называл, намеренно взращивал во мне обиду и ненависть к матери, что теперь даже при желании мне трудно через них перешагнуть. Стоит подумать об этом, и сердце ускоряет ход.

Словно почувствовав мое беспокойство, мама берет себя в руки, вытирает слезы и садится рядом со мной на край кровати. Ее рука нежно ложится на мою, и в этом прикосновении я ощущаю всю ее любовь, которую она пронесла сквозь годы.

— Прости, сынок. Просто я так долго ждала этой возможности, — шепчет она, и в ее голосе звучат нотки боли и счастья одновременно.

— Какой возможности?

— Быть рядом вот так, как сейчас. И просто говорить с тобой.

Звучит как полнейший бред, но я вижу, что она абсолютно искренна.

— Отец действительно тебе угрожал?

— Откуда ты знаешь? — мелькает испуг в ее глазах, и все внутри меня закипает от злости.

— Даня сказал. Сам я и подумать о таком не мог. Сколько себя помню, отец говорил, что ты бросила нас и укатила заграницу.

— Я никогда тебя не бросала, Богом клянусь, — снова льются слезы по ее щекам. — Но твой отец, он очень влиятельный человек, и просто не оставил мне выбора.

— Что он сделал? — все еще не понимаю я, не в силах представить своего батю каким-то монстром.

— Угрожал превратить мою жизнь в ад, если уйду, а еще, расправиться с любым, кто поддержит меня на этом пути. Я пыталась добиться опеки, но он все вывернул в свою пользу и едва не упек меня в психушку. Когда погиб отец Даньки, едва он родился, мне казалось, что терять уже нечего, и я попыталась встретиться с тобой после школы.

— Почему же мы так и не встретились?

— Оказалось, что все это время за мной следили. Пригрозили, что если попадусь тебе на глаза, то меня лишат и младшего сына, — снова плачет безутешная мать.

— Безумие какое-то, — заставляю себя дышать, а мысли только об одном, как бы до него добраться и призвать к ответу.

— Где он сейчас?

— В Германии, в клинике. Твой отец тяжело болен и перенес серьезную операцию. Не знаю, может, он решил, что ему недолго осталось. Но когда тренер поднял тревогу и тебя начали искать всем миром, он сам мне позвонил, и сказал, что прощает меня.

— Отец тяжело болен и даже не сказал мне об этом? — не укладывается в моей голове.

Так вот почему он не приехал на мой день рождения, и вообще уже давно не приезжает. Не хотел меня лишний раз волновать.

— Поверь, сынок, он любит тебя по-своему, как умеет, и его поступок сейчас это только подтверждает. Отец не хотел, чтобы в случае его смерти, ты остался совсем один на белом свете.

— Так вот, почему ты сегодня здесь…