Анастасия Ригерман – На другом берегу любви (страница 31)

— Лера! — слышу я наконец голос Добруша, и чувствую, как чьи-то сильные руки притягивают меня к себе. — Ты меня слышишь?

Янкой в это время занимается его отец, отчитывая зачинщицу драки по всей строгости, на чем свет стоит. От его поставленного голоса я и сама ненароком вздрагиваю, все еще роняя горячие слезы.

— Чтобы больше здесь не околачивалась. Ясно⁈

— Дядя, Ратмир, вы чего? Я же вам почти невестка, а она кто? Ведьма с болот! Даже как звать не знаете, а уже привечаете.

— Эх, Янка, иди по добру по здорову. Я все сказал! С дедом твоим отдельный разговор будет, — подхватив драчунью под руку, мужчина выпроваживает ее восвояси.

— Лер, ну ты чего? Сильно она тебя приложила? — гладит меня по волосам Добруш, предварительно усадив на траву. — Ты, прости, что не уберег от этой дурынды. Она раньше нормальная была, правда, а потом от ревности сама видишь во что превратилась.

— Между ней и Милошом что-то было? — поднимаю глаза на его симпатичное сосредоточенное лицо со следами белесых разводов от муки.

— Откуда мне знать, — отмахивается Добруш. — Может, и было. Но с тех пор, как брат тебя встретил, сам от нее как от огня шарахается. Все его мысли только тобой заняты. Ты же его истинная, такое с волком раз в жизни бывает.

Сердце отбивает безумный бит, в голове путаются мысли. Напряженно вглядываюсь в глаза Добруша, пытаясь осмыслить услышанное.

Истинная пара с оборотнем? Как такое возможно? Все это звучит как сказка из детства, но Добруш не стал бы врать. Я в полном шоке. Волнение и радость смешиваются в моем сердце, но я все еще не могу до конца поверить.

— Ты не знала? Ну, конечно, не знала, — осознав свою ошибку, парень хмурится и беспокойно закусывает губу. — Теперь Милош как вернется, меня точно прикончит.

Стоит Добрушу схватиться за голову, у стога свежескошенного сена за нашими спинами раздается знакомый смешок. Мне и оглядываться не надо, чтобы догадаться, кто там. Да и увидеть ее у меня вряд ли получилось бы. Чтобы потягаться с Ульянкиным даром надо иметь сверх обоняние или сверх слух, это как минимум.

— Уля, выходи уже, хватит прятаться, — зову я сестру, и та убирает защитный купол, появляясь перед нами будто из воздуха.

— И давно она за тобой следит? — отчего-то шепчет Добруш, склонившись к моему уху.

— С самого дома. Правда, шла очень тихо, я не сразу ее заметила.

На мне резиновые сапоги, а на ней нарядное платье с вышивкой и голубые ленты в косах, будто на танцы собралась. Стоит перед нами с Добрушем, улыбается, как ни в чем не бывало.

— Что ж ты, Ульянка, сестре не помогла, раз рядом была и все видела? — корит ее мой юный защитник.

— Кому помогать-то, ей? — искренне удивляется сестра, хорошенькая, будто ангелочек, и хладнокровная, как прожаренная демоница. Или мне это только кажется, и я не успела ее достаточно хорошо узнать. — Лера со своей силой одной молнией до уголька ее могла спалить, или на крышу с порывом ветра закинуть. Да много чего, но почему-то предпочла побои. Пока она сама свою силу не примет, никто ей в этом не поможет. А вмешайся я, только все испортила бы.

Добруш смотрит на нее не мигая, будто впервые увидел, а потом переводит взгляд на приближающегося отца. Мне неловко. Я не знаю, как себя с ним вести, и что говорить. Знал ли он утопленницу Агнешку, в теле которой я оказалась? А о наших отношениях с Егором? Говорил ли он что-то обо мне? Будет разумным, если следом за Янкой, его отец погонит и меня прочь со своей земли, чтобы ведьма с болот не морочила его сыновьям головы.

Поднявшись с травы, я наскоро отряхиваю одежду и беру Улю за руку, полная решимости извиниться за случившееся и уйти. Получила тумаков от ревнивой бывшей, узнала, что Милош еще не вернулся — день прошел не зря. Пора и честь знать.

Вот только чего-то я, видимо, не учла. Потому что, подойдя ближе, дядя Ратмир, как все его здесь зовут, останавливается напротив меня и протягивает мне свою руку. На его строгом мужественном лице появляется подобие теплой улыбки.

— Ну, здравствуй, девушка из леса.

Глава 18.2

Придут, не спросят

ЛЕРА

Занятия с мамой с каждым днем становятся все продуктивнее. После драки с Янкой я многое для себя поняла и учусь контролировать силу, чтобы пользоваться ей в жизни, а не откладывать на крайний случай. Вот и сейчас помогаю своим домашним с поливом огорода, разбитого за домом.

Больше всех происходящим довольна Уля. Сегодня ей не нужно таскать воду в кадки, а затем бегать с огромной лейкой наперевес. Вместо этого они с Вольтом во всю резвятся под локальным дождем, который я по этому случаю устроила.

— Сюда, Лер! Вокруг капусты еще совсем сухо! — руководит поливом промокшая до нитки сестра, и я плавным движением руки перемещаю небольшое облако влево. Вольт скачет по тропинкам меж грядок рядом с ней, ловя дождевые капли высунутым языком, и я сама не могу нарадоваться на эту картину.

— Молодец! Вот теперь я вижу, что ты сосредоточена на деле, — подбадривает меня мама. — Как стихийник с каждым днем ты раскрываешься все больше. Видел бы тебя отец, он так бы тобой гордился, дочка.

— Спасибо, мам, — стараюсь не упустить контроль над облаком, которое подгоняет поднявшийся ветер.

Я и сама многое бы отдала, лишь бы хоть раз увидеть отца, обнять его, заглянуть в родные глаза вместо того, чтобы каждый вечер на пару с Ульянкой с непомерной тоской разглядывать его пожелтевший портрет на фото. Слишком рано он нас покинул. Если бы он только знал, как сильно все мы здесь нуждаемся в его любви и защите. Мне хочется произнести это вслух, но я вовремя замолкаю. Мама и так с самого утра сама не своя, словно ее что-то беспокоит.

Набрав в саду зелени к супу, я застаю ее за готовкой на кухне. Вроде все, как обычно, только мама неожиданно молчалива, голова опущена, плечи заметно напряжены.

— Мам, что-то случилось?

Мы встречаемся взглядами, и я понимаю, что оказалась права. Она бросает быстрый взгляд на дверь. Ясно, не хочет тревожить Ульянку. Но ее звонкий смех все еще доносится из сада, и мама признается:

— Пыльная буря, — произносит она всего два слова, от которых вдоль позвоночника бегут перепуганные мурашки.

— С новой волной зомбаков из-за гор? — зачем-то уточняю я, хотя и так знаю ответ.

Мама кивает.

— Мы ждали ее позднее, но она придет уже на днях. Все приметы к этому. И Вольт всю ночь вздрагивал во сне и светился, он из Змеиных пустошей, это верный знак.

— Что это значит для нас? Надо как-то подготовиться? Укрепить защиту по периметру?

— И это тоже, но мы с Улей за себя сумеем постоять. А вот если твой Егор не успеет вернуться, деревню защищать будет некому. Остаются только Добруш с отцом, но этого слишком мало. С каждой новой бурей мертвяков становится все больше. Вдвоем такое нашествие они могут не одолеть. Надо их предупредить.

— Только предупредить? Но я могу им помочь. Как считаешь, моих сил хватит?

— Лера, девочка моя, этого я и боялась, что ты не сможешь остаться в стороне. Особенно после того, как Ратмир пообещал вам свою защиту в деревне, и вы с Улей стали бегать туда каждый день.

Мама права. За последние дни я действительно сблизилась с новой семьей Егора, и все они оказались прекрасными людьми. Не знаю, как это удалось дяде Ратмиру, только местные больше не смотрят на нас с Улей, как на лесную нечисть. Разве что Янка и ее бабка Кабачковна, но их мы стараемся обходить стороной.

— Мам, Ульяна еще подросток, и ей необходимо общение со сверстниками. У нее там подружки появились, и с Добрушем они неплохо ладят.

— Да, но вы не такие, как они. Для обычных людей вы навсегда останетесь лишь ведьмами из леса.

— Оборотни тоже не такие. Но они защищают деревню и их люди приняли.

— Может, и так. Но ради этого ты не должна рисковать собой! Моя задача вернуть тебя домой, где ты будешь в безопасности, а не отправлять на бой с мертвецами. Это не твоя война!

На маминых голубых глазах проступают слезы.

— Мам, не надо, не переживай так. Во-первых, Егор еще может успеть вернуться. И я верю, что вернется. Во-вторых, я не буду собой рисковать. Просто останусь в деревне на подстраховке. А если почувствую, что не справляюсь, то отсижусь на мельнице. Она крепкая, туда зомбакам не пробраться.

Звучало, как план, в который я и сама готова поверить. Забыв про кипящий суп, свежую зелень, ножи и поварешки, мы с мамой принимаемся обниматься посреди кухни.

— Лерочка моя, Лера. Ты ведь с самого детства у меня такая смелая и упрямая, защитница. Помнишь, соседского Фильку? Конечно, нет, столько лет прошло. Сама-то была от горшка два вершка, а за друга заступиться не испугалась, так в песочнице и настучала его обидчикам пластиковым совочком.

Мы с мамой смеемся сквозь слезы, не размыкая объятий. В таком виде нас и застает Уля.

— Чего это вы тут ревете на пару, а меня не позвали? — искренне обижается она. Ревнует к маме, мне это уже давно ясно.

— Иди к нам, — раскрывает мама объятья, и Уля, будто птенчик, ныряет под крыло.

— И ничего мы не ревем, а смеемся. А это так, лук для супа резали.

— Пахнет вкусно, — облизывается сестра, заглядывая в кастрюлю. — После обеда в деревню пойдем?

— А ты уже по Добрушу соскучилась?

Мы с мамой переглядываемся. Тут и ведьмой не надо быть, чтобы понять: наша Ульянка впервые влюбилась. Стоит упомянуть о младшем оборотне, как на ее щеки выползает стыдливый румянец.