Анастасия Разумовская – Ворон, каркни на счастье (страница 80)

— Я так не могу. Знаешь, я очень тосковала по тебе всё это время, и даже не знала, что тоскую по тебе. Мне было ужасно плохо, а я не понимала почему.

Младший принц обернулся и посмотрел на неё прозрачными в темноте глазами.

— Ты и сейчас сердишься на меня, хотя говоришь, что не обижен, но вот видишь: ты не отвечаешь. Ты…

Дезирэ спрыгнул с подоконника, притянул Осень к себе, а потом мягко поцеловал, закрыв глаза. Очень нежно. Она задохнулась, вздрогнула и прижалась к нему.

— Прости, — прошептал парень и добавил: — Я очень скучал, Осень.

Крысёныш чихнул и принялся чистить усики. Они помолчали. Дезирэ мягко очертил пальцем овал её лица.

— Я не мог иначе спасти ни тебя, ни мир. Мир я бы не стал спасать, честно. Но этот мир любила ты. А я любил тебя. Я знал, что пока сказка не завершена, Тьма не сможет сожрать мир. И знал, что она хочет тебя уничтожить. Понимаешь?

— А зачем лишил меня памяти?

Он усмехнулся.

— Ну… я был уверен, что не вернусь из бездны. Не хотел, чтобы тебе было больно. Я ж не знал, что вмешается брат.

— Знаешь, — Осень нахмурила светлые брови, — даже, если бы ты умер, и мне было бы больно, а мне было бы больно и очень, я бы не хотела тебя забыть. Никогда. И себя тоже. Наша память это мы, Эй. Обещай, пожалуйста, никогда так не делать.

Дезирэ посмотрел на неё. Слегка боднул.

— Не буду.

Девушка прижалась к нему, потёрлась носом о его нос:

— Ты ещё хочешь на мне жениться?

— Да.

— Я согласна.

Младший принц хмыкнул. Растрепал её волосы.

— Я знаю, — поддразнил её. — И знал, что ты придёшь поговорить.

— То есть, ты меня ждал?

Осень рассердилась, попыталась отстраниться, но Дезирэ удержал её:

— Ждал. Не злись. Пожалуйста. Просто ты же Осень, тебе всегда надо поговорить, обсудить и во всём досконально разобраться. А я всё время об этом забываю.

Она ткнулась лбом в его висок. Помолчала, а потом тихо спросила:

— Ты больше не Пёс бездны?

— Нет.

— То есть, ты стал добрым? И что теперь? Ты подавлен? Растерян? Ты…

Дезирэ снова рассмеялся. Поцеловал её в висок, а потом лизнул:

— Уволь от психологических консультаций. Ты хочешь быть королевой?

Осень смутилась:

— Да. Герман и Мари хотят вернуться в Первомир. Они звали меня с собой, но я подумала, что сначала надо провести водопровод и канализацию. Ну и хоть какие-то школы построить… Шестнадцатый век, а даже университета нет! Кто вообще придумал этот странный мир⁈ Позор! Ну и больницы… и….

Эй заржал, растрепал её волосы:

— Капец, Осень. Ты как всегда. Как же мне не хватало вот этой чепухи. Строй. У тебя получится. Я буду твоим личным псом бездны, отвечающим за твою безопасность и буду делать всё то, что нужно любой королеве, но что ты делать не любишь. В конце концов, я — бывший глава отдела сыска и дознания.

— Ты… нет, Эй, никаких пыток!

Она уставилась на него в ужасе. Эй чмокнул девушку в нос и развёл руками:

— Я их тоже не люблю. Плаха как-то надёжнее дыбы…

Осень поняла, что он шутит, одновременно разозлилась и выдохнула с облегчением. Всё же видеть его непривычно мягким было как-то… неправильно. А тут хотя бы Эй как Эй, а не печальный прекрасный принц. «Странно, — подумала она, — как можно любить того, кто постоянно тебя бесит и любить именно за то, что бесит?», но не удержалась: потянулась и поцеловала его в губы. Первая. Эй тихо зарычал, притянул девушку к себе и прохрипел:

— Пусть только попробуют отнять…

Ему хотелось драться. И любить. А потом снова драться.

Эпиложек 3. Гильом удивляется

Гильом сидел за просторным столом кабинета, просматривал документы невидящим взглядом и постукивал указательным пальцем, что всегда служило у короля признаком раздражения. Двери распахнулись, и в кабинет без спроса влетела Белоснежка.

— Неужели? — удивился Гильом. — Что ж, сейчас подойду…

Ему не нужно было бы оборачиваться, чтобы понять, кто это. А кто ещё, кроме королевы, собственно, может войти в кабинет, не постучавшись? Узнавать, что случилось, также не было необходимости: он знал, что супруга привезла из Старого города редкое растение степей: iris pumila, или карликовый ирис, и, разумеется, ожидала его цветения.

Король поднялся, подошёл к жене, взял и поцеловал её руку повыше рабочей перчатки, а затем щёку. Возбуждённость, блестящие глаза, растрёпанная причёска, разрумянившееся лицо супруги поразили его.

— Ты горячая, — заметил он.

— Нет, я не простудилась, — Белоснежкой нетерпеливо потянула мужа за собой. — И что ответил Марион? Слушай, ему скоро тридцать лет… пора ведь уже остепениться и стать нормальным принцем?

Гильом удивился ещё сильнее. Ответ Мариона был очевиден. Не столько из характера принца, которого королева всё же плохо знала, сколько по реакции самого Гильома. «Что ж там за цветок такой, что Снежка так невнимательна?» — подумал он.

Они прошли по внутренней аркаде и оказались в небольшом квадратном зимнем садике с мраморной статуей прекрасной полуобнажённой девушки. Со скамеечки поднялся высокий юноша в чёрном, хмурый и сдержанный.

«Белоснежка не предупредила о том, что у нас гости» — снова удивился Гильом и приветливо кивнул послу великого кагана:

— Приветствую тебя, Кариолан, Седьмой ворон Утренней звезды. С миром ли ты приехал в Эрталию?

— Повелитель передаёт привет тебе, о король Родопсии. И твоей прекрасной супруге… — ворон запнулся: называть женщину повелительницей, королевой или как-то так ему явно было непривычно. Но он всё же преодолел затруднение: — королеве Эрталии. Каган ищет мира и торговли.

Гильом улыбнулся:

— Что ж. Мир и торговля — это дары богов. История не помнит примеров союза Королевств за Горами и кочевников Великих степей, но не история делает людей, а люди — историю. Не так ли?

Король прошёл вперёд, и его взгляд выцепил среди причудливых растений, нашедший себе место под стеклянной крышей оранжереи, маленький скромный цветок с прикорневыми длинно-ланцетными сизоватыми листьями. И снова Гильом удивился: ирис даже не планировал распуститься. «Что же тогда взволновало Снежку?». Мужчина внимательно покосился на жену. Белоснежка хмурилась и покусывала губу.

— Думаю, — улыбнулась она, — мы могли бы обсудить союз за ужином, не так ли, Ваше величество?

— Полагаю, ужин располагает к таким беседам.

Гильом присел рядом с цветком, приподнял пальцем сизый, плотно сомкнутый бутон и задумался. Что-то тут было не так. Что случилось? А, главное, зачем его, Гильома, позвали в сад?

— Благодарю, — ворон поклонился и вдруг добавил: — очень красивая статуя.

— Это не статуя. Это моя мама. Просто её заколдовала злая ведьма.

Гильом замер. Вот эти слёзы, зазвеневшие в голосе Белоснежки… Сердце ударило в рёбра. Когда королева Игрейна окаменела, её дочери было лет шесть, не больше. Она почти не помнила мать, страстно любила отца и… В общем, относилась к страшному моменту семейной истории с философией настоящей государыни. Может, послышалось?

— Очень красивая. Мне очень жаль.

Кариолан ещё раз поклонился и вышел.

— Снежка, — мягко сказал Гильом, поднимаясь, — что случилось?

— Ничего, — рассердилась королева. — Ничего не происходит, Гил. Ну, если не считать, конечно, что мы последние недели после возвращения из Монфории друг с другом практически не разговариваем. Тебе дороже государственные дела и твой брат… Да всё дороже, чем я!

Король окаменел. К счастью, не в буквальном смысле.

— А зачем разговаривать, если мы друг друга и так понимаем, верно? С другой-то стороны… Прости, Гил, я неправа… И вообще…