Анастасия Разумовская – Серебряная герцогиня (страница 41)
— Нет. Только одного.
— Но…
— Ты ошибаешься. Одного из нас ты не любишь. Только думаешь, что любишь. Но это — заблуждение.
«Кого? Уль или Шэн? Может быть, я не люблю Уля? И мне только кажется, что люблю. По привычке. Потому что эта любовь со мной давно, и кажется, что она была со мной всегда. Или наоборот? Может ли быть так, что любовь к Шэну я придумала тогда, когда мне было плохо и страшно? И очень одиноко? Так легко влюбиться в спасителя! Ведь он тогда был единственным, кто относился ко мне хорошо…».
У неё не было ответа на этот вопрос.
— Я не знаю. Но я не хочу тебя потерять.
— А его?
— И его тоже не хочу.
— Женщина, — шепнул Лис, и в его голосе прозвучала ирония, тепло и нежность.
— Ты мне нужен. И нам надо поговорить.
— Я приду. Позже. Как только смогу.
Руки разжались, но Джайри словно застыла. Почему-то ей стало страшно обернуться. Когда девушка наконец смогла это сделать, то балкон снова оказался пуст.
Шэн… Он всё же жив. И всё-таки пришёл к ней.
Навалилась бесконечная усталость. Надо было что-то решать и на что-то решиться. Ещё раз всё взвесить и понять. Идущий двумя путями не пройдёт ни один. Страшась потерять одного из двух мужчин, она потеряет обоих.
Джайри спустилась вниз, незаметно пересекла зал, выскользнула по парадной лестнице в сад и внезапно заметила знакомое рыжее пламя справа от съезда для карет. Дьярви! Девушка приветливо улыбнулась своему юному рыцарю, но тот даже лицом не дрогнул, мрачно и сурово глядя в пустоту перед собой. Джайри поняла, что, видимо, её вчерашняя холодность задела парня. И, возможно, надо было что-то сказать, что растопило бы его по-детски непосредственную обиду. Но вот только сил на всё это совершенно не было. И, забираясь внутрь кареты, герцогиня подумала, что устала быть взрослой и отвечать за всё происходящее.
«Пусть идёт, как идёт», — устало подумала она, закрыв глаза, и распорядилась доставить её домой.
Спать. Всё завтра. Все мысли, судьбоносные решения, вся самокритика и анализ своего сердца и разума — завтра. А сегодня — спать.
Ильдика задыхалась от злости. Собственные эмоции раздражали её ещё больше.
Нет! Она не ревнует своего жениха! Да пропади он пропадом! Обычный политический брак, ничего большего. А что насчёт фавориток… Ну так они у всех же есть, разве нет? Даже у пожилого Амбруса, её отца. Причём Амбрус ещё и меняет их регулярно, чем подрывает благосостояние королевства. Так что — с чего бы?
Какое ей вообще дело до случайно подсмотренной сцены на балконе? И до той глубокой нежности, с которой её жених прижимал к себе фаворитку? Мужчины они вообще же такие: сегодня люблю-умру, а завтра: уйди, постылая. И вот когда «люблю-умру», то он готов на подвиги и преисполнен нежности. Но это ни о чём никогда не говорит!
Одна фаворитка сменяет вторую, а королева остаётся. И именно её дети восходят на трон. Так что с чего бы ей злиться?
Ильдика прижала руки к груди и передёрнула плечами. В саду было прохладно и зябко после дождя.
— Иди, знаешь куда, Уль? — прошипела принцесса злобно.
К богу Смерти в подземные чертоги, вот куда.
Нет, она не ревнует. Вот ещё! Конечно, легенды про обаяние златокудрой сволочи достигли даже Гленна и говорили, что в очаровашку-наследника не влюбиться просто невозможно, но… Ильдика слишком умна для подобных глупостей. Просто её бесит, что у него есть право иметь любовницу, а она должна будет довольствоваться лишь им одним, да ещё и в порядке очереди.
Она шла мимо зарослей сирени, и внезапно ощутила её запах. Распускается? Уже? Потянула носом, свернула с тропы и коснулась мокрых широких листьев. Сад был залит лунным светом и потому казался призрачным.
Илика пошла между кустом, чутко вдыхая аромат. Глематис говорил, что у принцессы обоняние как у собаки. Конечно. Это было не так, но… «Хочу найти цветущий куст. Если найду, он в меня влюбится без памяти. И я, конечно, его жестоко отвергну», — злорадно загадала она.
— … дело-то нехитрое, — донёсся до неё низкий мужской голос, — а как при побеге убьют? Что если так?
Девушка замерла, вслушиваясь. Из-за журчащих струй фонтана тихий диалог был едва слышен.
— Нет.
— Вырыть подкоп?
— Долго.
— Перебить стражу, ворваться и…
Второй голос Ильдика почти не слышала: слишком тихий шёпот. Но вот присоединившийся третий заставил её отступить назад. Чуть свистящий, напевный. Принцесса прекрасно владела языком Элэйсдэйра, достаточно, чтобы понять: в речи незнакомца слышен акцент.
— Глупос-сти, — прошептал он, — я пройду по крыше и сброшу верёвку. Только и всего.
— Их двое, — возразил первый, с низким, грубоватым голосом, — каждый в своей камере. У второго окно закрыто наглухо.
— С-стена?
«Такая округлая „о“, — размышляла Ильдика лихорадочно. — Кто так говорит? И „р“ мягкая, чуть картавая…». Она замерла, затаив дыхание. Разумная девица тотчас ушла бы, постаравшись не зашуметь. Мудрая — позвала бы стражу. Но Ильдика не была девицей, она была — принцессой, а потому прекрасно понимала, как важно владеть тайными знаниями, дающими такой простор для интриг.
— Между их камерами тонкая. Но если её сломать… Это быстро обнаружит стражник.
— Один и тот же?
— Что?
— Как часто меняются стражники?
— Подкупить? Нереально. Я его знаю: это Мрэк. Он не подкупен и…
— Завтра Мрэк исчезнет. Замени его.
— Как⁈ Туда без рекомендации не возьмут.
— Не исчезнет. Сломает ногу. Он даст тебе рекомендацию?
Молчание. Ильдика прижала руку к груди, словно пытаясь унять сердце. Заговор! Кого-то планируют выкрасть из тюрьмы! Кого? Эх… Такие события, а она до сих пор не владеет информацией… Ильдика напрягла память, вспоминая последние сплетни и донесения. Хранительница Морского щита погибла. Её муж отправился на войну. Рандвальд, лорд Южного щита, обвинён в измене, Нэйос, хранитель Шёлка, и Ойвинд, его внук — в темнице. Трое тех, кого могут пытаться спасать…
— Даст. Мы служили вместе. Я его из одного переплёта спас…
— Значит, ты заступишь на его место.
— Но провести их по коридорам я не смогу…
— И не надо. Я брошу верёвку. Тебе лишь нужно будет уйти прежде, чем побег будет обнаружен.
Шёлк? Спасают деда и внука? Нет-нет, Нэйос слишком стар…
— А потом? Когда всё обнаружится? Как дальше мне жить⁈
— Помилуют.
— Нет, — снова зашептал второй. Это была его вторая фраза за весь разговор. — Ты сообщишь о побеге, но лишь когда будет поздно.
Двух лордов? Они, кажется, как-то связаны друг с другом… Точно! Эйдис! Сестра Ойвинда — супруга Рандвальда. Ильдика вспомнила переплетение родовых деревьев аристократов Элэйсдэйра. А, кстати, за что был арестован Рандвальд?
— И меня накажут…
— Нет.
Третья фраза. Ух, разболтался ты совсем, молчун!
— Никто не узнает, когда была пробита стена, — пояснил «иностранец», — твоя задача — обнаружить всё это ближе к рассвету. И сразу доложить.
— Ясно. Понял. Не буду заходить в их камеры, но если будет сильный грохот или ещё чего, я доложу раньше.
— Договорилис-сь.
А может вообще не их, а кого-то попроще спасают? Или, например, воров и насильников каких-то?
«Ну нет, нет, — хмыкнула про себя Ильдика, — подобные заговоры не обсуждают в королевском саду. Нет, либо кого-то из двенадцати лордов, либо вот этих… наследничков».
По уху. Точно: сир Рандвальд Южный врезал тогда ещё наследнику Ульвару по уху! Ильдика с трудом удержалась от злобного хихиканья. Прислушалась к тишине. Судя по всему, заговорщики покинули место заговора. Принцесса тихонько выдохнула, попятилась и вернулась на тропинку, совершенно забыв про сирень.