Анастасия Разумовская – Побеждаю и сдаюсь (страница 67)

Король наклонился. Поцеловал девушку в лоб.

— Хочешь я позову Отаму? Она побудет с тобой.

Он поднялся, но Джайри неожиданно для самой себя вскрикнула и вцепилась в его ладони.

— Нет! Пожалуйста, не уходи…

И замерла, осознав, что именно сказала. Ульвар внимательно глянул на неё.

— Мне остаться? — переспросил, и голос вдруг охрип. — Джай… Я ведь не сестра милосердия. Я могу говорить о политике, об университете, играть в хозяина ветров, но видеть изгибы твоего тела в пеньюаре, и… Не стану тебя смущать, но вот эта ямочка между ключиц…

— Я знаю.

Джайри била дрожь. В ней словно что-то сломалось. Что-то смелое, отчаянное, бесстрашное. «Всё, что угодно. Только бы не остаться наедине с…». Она побоялась конкретизировать мысль.

— Джайри, — прошептал Ульвар, садясь рядом с ней.

Он коснулся пальцами её щеки, вопросительно заглядывая в глаза. А затем ладонь его скользнула на её затылок. Король наклонился и бережно поцеловал. Продлил поцелуй. Девушке захотелось отпрянуть. Она вспомнила совсем иные губы и иные руки. «Шэн бросил меня», — мрачно напомнила себе. От горячего поцелуя стало легче дышать. Словно тепло разливалось по съёжившемуся от страха телу. Джайри подняла руки и обвила его шею, отвечая на поцелуй.

Она так замёрзла, пока бежала по лабиринту!

Ульвар был достаточно мудр, чтобы не напоминать девушке её же слова, сказанные несколько часов назад: «я всё равно не буду твоей любовницей». Он покрывал мягкими поцелуями её лицо, плечи, и чувствовал, как она дрожит и всхлипывает. На какую-то секунду Уль вдруг подумал, что, может быть, честнее было бы не пользоваться минутной слабостью Джайри, но тотчас выбросил эту мысль из головы. Победу всегда одерживает тот, кто использует слабости противника.

Он спустился поцелуями туда, где сквозь шёлковую ткань проступали её соски. Джайри затрепетала и выгнулась. «К юдарду! — выдохнул Ульвар. — Я сам стану для неё светом и теплом».

— Не надо, — вдруг жалобно прошептала девушка, делая попытку отстраниться, но Ульвар властно удержал.

Он снова поцеловал её в губы, пресекая возможные возражения. И Джайри покорно ответила на требовательный поцелуй. Уль не знал, от чего больше кружится голова: от её близости или от ощущения долгожданной победы.

— Джай, — прошептал хрипло, целуя её ушко, — расслабься. Я тебя не обижу. Вино не поможет. Помогу я.

Она простонала и прижалась к нему, зарываясь пальцами в золотистые волосы.

— Джайри, Джайри, — шептал он, практически хрипя, — моя девочка… Только моя.

Уль чувствовал, как испуганно девушка прижимается к нему. Так, словно он — её единственное спасение. С безнадёжным отчаянием. Это опьяняло. Он осторожно коснулся рукой её бедра, лаская и одновременно поднимая сорочку, и Джайри застонала…

— Налей мне вина, — тихо попросила девушка, когда они, после, лежали рядом.

На ресницах уже не было слёз, но они всё ещё слипались стрелочками.

— Хочешь отпраздновать свою победу? — хмыкнул тот.

— Победу?

— А разве нет? — он обернулся и весело блеснул глазами. — Джай, это парадокс, но только женщина побеждает, сдаваясь. Любимая женщина.

— Но ты всё равно женишься, — ехидно заметила Джайри.

Ульвар отметил эту язвительность. «Уже неплохо. Давай, малышка, возвращайся в строй».

— Причём тут моя женитьба? Брак — это брак. Одна корона женится над другой. По совместительству и то, что под ними находится. Процесс по добыванию наследников схож с занятием любовью, но…

— Уль, — тихо позвала она. — Твоя рука… Сейчас она висит, но…

Король, уже поднявшийся, обернулся и с усмешкой посмотрел на любовницу.

— Заметила? Ты ж моя глазастая.

— Когда?

— Года четыре назад я заметил, что могу чуть-чуть шевелить пальцами. Все эти годы я разрабатывал руку, и, кажется, изобрёл собственный способ оживления мёртвых конечностей, но… Это скучно. Тяжело, больно и безумно скучно.

Джайри приподнялась.

— Но если ты можешь ей действовать, зачем…

— Не то, чтобы… Я могу ей двигать, но не могу даже сжать кулак. Лучше, конечно, чем то, что было.

Он встал, налил в бокал вина, протянул ей и выпил остаток из горлышка.

— Но почему ты продолжаешь делать вид, что она вовсе не работает?

— Ну… Ты же знаешь, что добрый Яр придумал хитрый план? Ему — Лэйда, мне — корона. В том числе и из-за моего увечья. Без правой руки сложно было бы править Медвежьим щитом. Мне нравится Лэйда. Огонь у тебя сестрица. Честно. Но…

— Понятно. А сейчас?

Ульвар рассмеялся.

— Не придумал пока, как повыгоднее использовать чудо моего исцеления. Я привык управляться левой рукой. Вот просто так взять и… Нет, тут нужно что-то вроде: «О, богиня! Дай знак…». Чудеса, знаешь ли, на дороге не валяются. Грех ими раскидываться.

— Циник, — заметила Джайри и одним махом выпила бокал.

— Циник, сволочь и умнейший человек в этом королевстве, — заухмылялся король. — Впрочем, одно без другого не бывает.

«Я по-прежнему тебя люблю…» — зазвучал в её памяти негромкий мягкий голос. Джайри вздрогнула. Снова упала на подушку и, прищурившись, посмотрела на любовника.

— Уль… Скажи честно: Шэн — жив?

Король приподнял бровь.

— Ты… не отдавал приказа его убить?

Напряжённый голос. Глаза — два серых клинка. Где та перепуганная насмерть девушка, отчаянно прижимающаяся к мужчине, как к последней надежде?

— А должен был? — мягко поинтересовался Ульвар. — Была причина мне его убивать?

Взгляды их скрестились. «Мне плевать, первый или третий». Почему — третий?

— Ну, мало ли, — выдохнула Джайри, усмехнувшись. — Всё-таки Шэн — убийца. Может, он для тебя опасен?

Ульвар приподнял обе брови.

— Для меня? Ну что ты, радость моя. Дикий кочевник с извращёнными понятиями о чести. Любопытный экземпляр, безусловно. Буду тебе благодарен, если ты заманишь его к себе на службу. Он ценен, конечно, не стану отрицать.

Джайри опустила ресницы, внимательно разглядывая его лицо. «Не догадался?». Но продолжать расспросы нельзя. Было бы слишком подозрительно.

За окном занималась заря. Ульвар подошёл и сел на подоконник.

— Возвращайся, Джай. Мне так нужен твой проницательный ум. Я так устал от продажных шкур или от людей чести. Тупых, примитивных, уверенных в мудрости собственной тупости.

— И что меня ждёт дальше? — тихо спросила она.

Король пожал плечами.

— Всё будет по-прежнему. Ты и я. И весь мир против нас.

Эпилог

Волны казались выкованными из металла — грязно-серые, блестящие. У штурвала стоял Эйк, а потому Лэйда могла не тревожиться — старик своё дело знал. «Чайка» скользила между прибрежных скал, скрываясь в тумане от глаз бдительных сторожевых кораблей. Лэйда нервничала, и, стараясь это скрыть, рычала на команду. Ее беспокоила низкая посадка корабля. Слишком много они взяли контрабанды. Слишком. Может выбросить часть ковров? Вино, понятное дело, выбрасывать за борт не станешь…

Беременность ещё не была заметна, но Лэйда самой себе всё равно казалась пузатым неуклюжим карбасом. Вчера она внезапно разрыдалась. Ничего не случилось, и, по счастью, Морская герцогиня была одна. Просто задела угол стола бедром, и разревелась не столько от боли, сколько от ощущения несправедливости этой жизни. Сидела потом рядом со столом и рыдала взахлёб.

Сегодня — злилась. На себя. На Ойрса, уговорившего взять ещё несколько бочек персикового вина. На Ярдарда, который мог бы что-то придумать, написать и извиниться. И плевать, что Лэйда вышла в море внезапно. И плевать, что письмо было, и хранительница чаек, не читая, со злобой вышвырнула его в море. Всё равно должен был!

Отгадать, куда она направилась. Догнать, обнять и…

Лэйда знала, что не права, и от этого злилась ещё сильнее. Может быть, если бы она была права, а Яр виноват, то Лэйда бы извинилась первой. Когда ты прав, извиняться всегда легче. Лэйда была убеждена в этом. Тебя, по крайней мере, не обременяет совесть и чувство вины не давит…