Анастасия Разумовская – Невеста трех ветров (страница 46)
Девушка сумрачно посмотрела на него.
— Я сейчас кого-нибудь позову…
— Эйдис. Позови Эйдис… У неё такие глаза красивые. Как летний лес…Или нет, лучше ту… рыженькую… как её… Тебе не кажется, что рыжий — просто идеальный цвет? Яркий и…
— Я позову Каису, — прошипела Лария. — Она самая крепкая…
— М-м-м… Да. Позови её. У неё как раз грудь пышная. Всё, как мне нравится. Будет за что подержаться, если буду падать.
— Что ты несёшь⁈ — крикнула Лария со злобой. — Почему ты всегда такой мерзкий?
— Дай подумать… Может потому что я это — я?
Он пошатнулся, и девушке не оставалось иного выхода как поддержать. Джерго тяжело опёрся о неё, обняв за плечи.
— Помнишь, ты спрашивала про Ларана… Видел ли я… Да, я позабыл было… Он приплывал к нам… давно… На большом баркасе…. «Синий баклан»… Точно…
— «Серая чайка». Ты что-то путаешь, у него не баркас, а шлюп. И вовсе не большой.
— Видимо, путаю.
— М-мой отец — герцог Эйдэрд — очень дружен с Морским щитом, и поэтому я знаю, на каком корабле ходит герцог…
— Ходил. Шесть лет назад он пропал же без вести, разве нет?
— Семь, — мрачно процедила Лария. — Ты его видел после этого?
— М-м…Тебе было десять, да? Совсем малышка… Может с кораблём всё-таки перепутала? Я точно помню большой баркас. Синий с белыми парусами…
— Тринадцать, — прошипела девушка.
«Заметила».
— Точно. Путаюсь. Цифры это не моё, я же Ветер.
Они медленно шли по тропинке, и ради её объятий Джерго не стал вспоминать о лыжах, так и оставшихся в сенях.
— Ты знаешь, — зашептал он ей на ухо. — Когда ты предложила позвать на помощь кого-то из девушек, я, признаться, надеялся, что ты велишь Ие мне помочь. Она из вас самая красивая…
Ветер почувствовал, как Лария вздрогнула, но продолжал шептать, будто не силах сдержаться.
— Всё-таки синий — мой любимый цвет… Синие глаза, это очень красиво, не находишь? А, да, у тебя тоже синие, кажется… Но Ия… Понимаешь, у неё оттенок такой… И фигура… Ты — девушка и не понимаешь в этом ничего. Но спроси любого мужчину — фигура определяет всё…
— Я не хочу…
— Да-да, прости. Помню, всё плотское тебе противно… Да, извини. Давай о душе… Она такая смелая… Ия. Помнишь, как с самого начала она заступалась за тебя? Про желудок… Да, это было смешно… Такая отважная девчонка! А страстная… М-м… Настоящая женщина. Как она одним движением брови… И ваш Альдо тотчас вызвал меня на поединок… Да… Ради таких женщин не страшно умереть, как думаешь?
Он вдруг остановился и развернул её к себе, заглядывая в лицо. Лария попыталась отвернуться, но Джерго взял девушку за подбородок и удивлённо спросил:
— Ты плачешь? Почему?
— Просто мороз… Глаза слезятся.
— А, ну да… Бывает, — выдохнул Джерго и снова обнял её за плечи. — Ты же знаешь, да, что на меня напали твои рыцари? Но не бойся, я ни про кого не рассказал… Я соврал. Ради неё. Чтобы она не пострадала… Как же она прекрасна! Кажется, я впервые в жизни влюбился…
— Твой дом, — глухо вымолвила Лария. — Мы пришли. Дальше ты сам…
— Затопи мне печь. Пожалуйста. Ты не Ия, ты моя маленькая подружка, и я могу сказать тебе правду: у меня темнеет в глазах… Я так и не смог затопить… Очень холодно…
Девушка закусила губу и вошла следом за ним. Джерго действительно был бледен. Он упал в кресло, не сводя с Ларии лихорадочно блестевших глаз.
— Я же не расстроил тебя? — спросил вкрадчиво.
— Нет, — Лария взяла топор и полено и шарахнула по нему остриём.
— Ты же не ревнуешь, нет? Если ревнуешь, прости, я не подумал…
— Нет, — рявкнула девушка. — С чего ты взял? Ты мне безразличен!
— Вот и я так подумал. С чего бы тебе ревновать?
— Мне вообще больше всех Иштван нравится! Он такой… Разумный и…
— Да-да. Иштван — красавчик, согласен. Весь в мать.
— И характер…
Лария сложила и запалила костерок в очаге.
— Да, характер прекрасный. Как у Ии. Нет, у Ии лучше. Знаешь, наш отец не любил свою жену. Это случается у королевских особ. И у него была любовница. Такое тоже бывает. Официальная любовница, я имею ввиду.
— И царица тоже знала о ней?
Лария оглянулась и в изумлении уставилась на него.
— Да, конечно. Потому что царица — это одно, а любовь — это другое, — небрежно ответил Джерго, закрыв глаза густыми ресницами. — Как думаешь, Ия согласилась бы быть официальной любовницей? Нет, я бы её и царицей сделал, но сама понимаешь: она же не невеста…
— Я пойду, — прошептала Лария, вскакивая. — Мне пора. Я сейчас подкину дров и…
— А чай? — он посмотрел на неё милым взглядом. — Сделай, пожалуйста… Мне обязательно нужно пить горячее.
— Х-хорош-шо… Давай тогда поговорим о чём-нибудь другом.
— Давай, — прошептал Ветер. — Спасибо. Ты — настоящий друг. Верный, честный и такой искренний — просто прелесть.
После этого оба не произнесли ни слова. Лария подбросила дров, налила и поставила воду. Руки её дрожали.
— Где у тебя то, что ты заваривашь?
— В подвале посмотри… Там пучки висят с травами, — слабо отозвался Джерго.
Девушка спустилась вниз. Она не стала зажигать светильник: уж пучки-то ароматных трав и так можно найти. И, конечно, споткнулась и упала с лестницы. И от этой глобальной, вселенской несправедливости, Лария тихо расплакалась. Она поднялась и уткнулась в стену, кусая губы и стараясь не издать ни звука. «Ну и пусть, ну и пусть, — думала девушка, всхлипывая, — какое мне до всего этого дело? Я его ненавижу!».
Вдруг кто-то обнял её сзади, развернул и поцеловал прямо в дрожащие, солёные от слёз губы.
Глава 20
Пробуждение
Поцелуй обжёг её неожиданной слабостью. Голова закружилась, но сильные руки удержали девушку от падения. Мягкие и жёсткие губы изучали её нежно и чувственно, и губы Ларии открылись было навстречу, но потом Лария с силой отбросила обнимавшего, и Джерго ударился об стену.
— Не смей. Меня. Касаться! Целуйся со своей Ией! — прошипела девушка и дикой кошкой выскочила наружу, а затем бросилась из домика.
Снег хрустел под ногами словно битое стекло.
— Ненавижу! — прошипела она, подбегая к дому.
Лария распахнула дверь и влетела вверх по лестнице на второй этаж. Добежала до своей комнаты, скинула верхнюю одежду, упала в постель и разрыдалась.
— Прекрасно! Вывел! Ненавижу! Он видел, не мог не видеть, как мне больно, и всё равно… Ненавижу! — почти крикнула Лария.
Лария подняла на неё зарёванные глаза.
— Люблю. Но это ничего не меняет! Ненавижу его. Потому что он — не любит. Он только издевается. Не может человек любить и причинять боль. Специально причинять, нарочно.