Анастасия Райнер – Заклятые в любви (страница 40)
– Ты по ней сохнешь, да? – Саманта неожиданно выдернула Эвана из омута мыслей. Он открыл было рот, чтобы ответить, но та подняла руку и приложила указательный палец к его губам. – Можешь не отвечать, это очевидно. Слушай, без обид, но я очень рассчитываю сегодня на рождественский секс, и мне совсем не хочется быть в роли удобной замены. В таких вопросах важно быть желанной, а ты хочешь только ее. – Она кивком указала на Эйприл. – Я, наверное, дальше как-нибудь сама развлекусь. Поищу, так сказать, рыбу в другой проруби. Бывай!
Похлопав Эвана по щеке, она одним глотком допила шампанское и отправилась рыбачить в самую глубь танцпола. Ну а Эван не почувствовал вообще ничего, ни малейшего укора совести, ни толики разочарования. Он просто поплелся обратно за стол доедать маринованные оливки.
Приближалось время салюта, и толпа празднующих медленно двинулась в сторону большого парка. Оттуда открывался самый лучший вид на фейерверк. Эван дождался, когда уйдут Тэхен с Эйприл, а затем побрел за ними, стараясь держаться как можно дальше.
Салют был чертовски красивым. Счастливые студенты Беллстрида стояли, подняв головы, и на их лицах играли отблески красного, желтого, зеленого… Большинство сейчас загадывали желания. Эван тоже загадал. Он пожелал здоровья маме, а себе – успешной учебы. Но едва подумал об Эйприл, как горечь захлестнула его с новой силой. Эван даже не видел смысла мечтать о ней, чего-то просить у вселенной – настолько недостижимым это казалось. Проще было представить, что он отрастит крылья и улетит жить на Марс, чем то, что девушка его мечты однажды хотя бы выслушает его. Но сегодня же ночь волшебства, разве нет? Разве он не должен рискнуть? Сделать первый шаг в это особое для всех мгновение? Он мог бы подарить ей кулон прямо здесь и сейчас в качестве извинения. Он бы сказал, что сделал его сам, мечтая вымолить ее прощение и все исправить. Плевать, что подумает в этот момент Тэхен. Главное, что подумает она.
Поразмыслив еще какое-то время, Эван все же решился подойти к влюбленной парочке, чтобы пожелать им счастливого Рождества. Для начала хватит и этого. Ведь все кругом поздравляли друг друга, забывая прежние обиды. Все кругом обнимались и смеялись. Кроме него.
Тэхен и Эйприл стояли в самом центре парка, обнявшись и любуясь вспышками разноцветных салютов. Когда Эван уже был достаточно близко, до него вдруг донесся восторженный крик Тэхена:
– Эйприл, я тебя обожаю!
Из его рта валил густой пар. Эйприл звонко рассмеялась и тоже крикнула в ответ:
– Я тебя тоже!
А в следующее мгновение они слились в поцелуе. Только тогда Эван воочию увидел, насколько между ними все и правда было хорошо. Сердце разбилось вдребезги. Он передумал их поздравлять. Пока он шел в свое общежитие, внезапно вспомнил самую первую встречу с Эйприл и грустно улыбнулся. Эван тогда совсем ничего не понял. И потом еще долго не понимал. Чтобы разобраться в самом себе, ему потребовалось чертовски много времени. Но вот сейчас… Сейчас, в этот чертов момент, он донельзя ясно осознал, что безумно,
Он пропал в тот момент, когда Эйприл коснулась его души мимолетным взглядом прекрасных зеленых глаз. Никогда еще с ним не происходило ничего подобного. Никогда еще столь отчаянно не нуждался он в другом человеке так, что без него трудно было дышать и щемило в сердце. Эван был болен ею. И каждая минута его жизни отзывалась тягучим, заполняющим все вокруг страданием. С этим чувством невозможно было договориться, найти хоть какой-то компромисс. Оно уничтожало Эвана изнутри, выворачивало наизнанку, не позволяло спать по ночам. Невозможность открыться оборачивалась для него настоящей трагедией, от которой не существовало спасения.
Остаток ночи, пока остальные веселились, Эван кричал в мокрую подушку и колотил ее. Только под утро, совершенно обессилев, он провалился в сон. В котором снова увидел ее – к своему недолгому счастью и к своему бесконечному мучению.
Глава 29
Снова и снова
Выходные промчались стремительно, впрочем, как и всегда. За это время матери Эвана сделали операцию и перевели в другую палату без ограничения времени посещения, так что он, можно сказать, временно поселился там. Мама чувствовала: с сыном что-то не так, его что-то очень сильно терзает, но, как бы она ни старалась, он без конца заверял, что все хорошо, что ей показалось. Вот только она точно знала: не показалось.
Беллстрид наводнили ученики, и вновь стало шумно. В столовой, в кампусе и в наиболее оживленных коридорах было не протолкнуться. После рождественских поблажек преподаватели как с цепи сорвались и начали по максимуму загружать учеников. Эван еще никогда не видел столько народу в библиотеках, и еще никогда ему не приходилось стоять в очереди за книгой. А некогда популярный каток в большом парке по вечерам был теперь удручающе пустым.
Уже через неделю интенсивной учебы посвежевшие после праздников студенты приняли свой обычный вид – изнуренный и вечно сонный. Несмотря на то что у Эвана появилось больше времени, он едва справлялся с учебой. Первый триместр и правда оказался цветочками. К тому же переживания все еще теснились в груди, а боль саднила. Вдовесок Тэхен почти перестал проводить время с друзьями, не отходя от своей пассии. А когда он все же вспоминал о друзьях, то все его разговоры были связаны с Эйприл, и его было не остановить.
Сам Эван отчаянно пытался найти способ заговорить с девушкой, попросить у нее прощения в те редкие моменты, когда она оставалась одна, но та не оставляла ему шансов. В первый раз он заметил ее на скамейке в большом парке – она что-то печатала в смартфоне. Тогда он подошел к ней и не придумал ничего лучше, чем просто сказать «
– Не смей приближаться ко мне, Грейсен.
Тон Эйприл был спокойным, но слова больно ранили. Сказав это, она встала и быстро пошла в сторону своей контрады. Эван не решился догонять.
Вторая попытка произошла вне Беллстрида, в одном из близлежащих книжных магазинов. Эван случайно увидел Эйприл и последовал за ней. Он надеялся, что в тихом магазинчике со спокойной атмосферой она не станет устраивать сцены и позволит ему сказать хоть что-то.
– Эйприл, я…
Резко обернувшись, она даже не стала ничего говорить. Ее лицо было бледным, а взгляд диким, надломленным. От нее исходила такая ненависть, что он даже отступил на два шага назад. Захлопнув книгу, Эйприл вернула ее на полку и помчалась прочь. Эван снова решил отпустить ее. Вечером, когда он попытался ей написать, то обнаружил, что та занесла его в черный список. «Ну что же ты делаешь, Эйприл? Ты моя открытая рана! Один лишь разговор исцелил бы меня».
В третий раз все случилось куда трагичнее. Увидев девушку, он пошел за ней до женского туалета, сознавая весь абсурд ситуации. Просто все остальное время вокруг нее крутились то подруги, то Тэхен, и это начинало сводить с ума. До перемены оставалось еще двадцать минут. Туалет был пуст, и Эван вошел туда следом за девушкой.
– Мы можем поговорить? – спросил он, когда та обернулась.
Бросившись на Эвана, она закричала:
– Хватит меня преследовать! Хватит на меня смотреть! И хватит со мной заговаривать! – Ее всю колотило. В покрасневших глазах горела ярость, и вместе с тем в них блестели слезы. Ей хотелось расцарапать ему лицо. – Думаешь, если мы вместе вынужденно посещаем психолога, это что-то изменит и мы подружимся? Так вот учти: такого не будет! Я никогда не забуду, что ты сделал! Отстань от меня! Просто ОТСТАНЬ уже, наконец!
Так он и сделал. Он не приближался к ней до тех пор, пока Шарлотта Фостер не пригласила их на очередной сеанс. Как обычно конфисковав телефоны, мадам Фостер выдала им тетрадь.
– Теперь вы будете общаться с помощью текста, – твердо сказала она. Ее тон был жестким и бескомпромиссным. – В этой тетради.
– В ней много листов, – заметил Эван. – Вы нас явно переоценили.
– Отныне никаких звуков, – прервала Шарлотта. – Тетрадь!
Сдавшись, Эван написал в дурацкой тетрадке: «Поговорим?» – на что Эйприл даже не взглянула, когда он положил тетрадь перед ней на стол. За два часа в тетради не появилось ни одной новой фразы. Они просидели все это время, закрыв глаза, глядя в сторону или в пол. Куда угодно, лишь бы не друг на друга.
На следующем сеансе все повторилось. Послание Эвана осталось непрочитанным, и тетрадь по-прежнему оставалась пустой. И на следующем. И на следующем тоже. Затея как-то их примирить казалась все более безнадежной, хотя, если подумать, куда больше-то? Все и так шло хуже некуда. А потом на занятии по творческому письму профессор Верзяк объявил тему – повторение. Для Эвана весь треклятый январь был одним сплошным повторением, поэтому он легко нашел нужные слова, после чего впервые вызвался сам зачитать свой текст. Раз уж это был единственный шанс заставить Эйприл слушать.