Анастасия Попандопуло – Книга судьи (страница 6)

Глава 5

— Она в скиту, Верховный. Сейчас мы точно уверены, — молодой выжлец почтительно склонился перед скимахом.

— Смотри, Пятый, если опять ошиблись. Впрочем, в любом случае вот эта поездка, как раз, будет любопытной.

— Ехать? Зачем? Да и как. Все замело, и по реке не везде на санях пройти можно.

— Если я сказал ехать, значить поедешь, — сузил глаза скимах, и выжлец, сжался и побледнел, — Поговори еще.

Он помолчал, явно получая удовольствие от страха юноши, потом слегка махнул рукой. Пятый поклонился и быстро заскользил к выходу. Дверь слегка щелкнула, закрываясь, и в покоях установилась полная тишина.

— Привезти живой…, — пробормотал себе под нос жрец, — Странно и нерационально.

Сани, по-северному запряженные собаками, скользили по льду замерзшей речки. Возница-остяк умело правил упряжкой. Впереди него, откинувшись на спинку и зарывшись в меховые накидки, сидел скимах. Вечерело. Если б не небольшой светящийся шарик, летящий впереди повозки, каюр давно бы остановил собак, испугавшись потерять дорогу. А так… Они были в пути уже несколько дней, Верховный молчал, но по его молчанию, по позе, по тому, как неохотно гасил он свет волшебного маячка, давая команду к ночному привалу, как вскакивал с зарей и нетерпеливо прохаживался, пока возница запрягал сани — по всему, было понятно о необычайной важности путешествия. Сани легко вписались с плавный поворот внезапно расширившийся реки, шарик погас, каюр надавил тормоз и дал команду остановиться. Верховный выбрался из повозки, и двинулся в сторону высокого берега. Он взобрался на кручу по небольшой слегка утоптанной тропинке, провел рукой, и на мгновение старый остяк увидел проступившие из ниоткуда ворота и часть деревянной, оканчивающейся острыми кольями, стены. Скимах потянул за скобу, дверь бесшумно подалась, секунда и видение исчезло, и только темные ели качали тяжелыми снежными лапами, да расползался над рекой черный ночной холод.

А в небольшой комнате ярко горели две дорогие восковые свечи и волны тепла уютно расходились от печного бока, что выпирал из стены. Было очень тихо, только приглушенный вой ветра снаружи, потрескивание дров да урчанье большого рыжего кота, лежащего на скамейке, вели негромкий ночной разговор. Внезапно кот прервал свою песню и насторожился. Бёрн, сидевший за столом под изображением Великой матери, отложил перо и поднял глаза.

— Как ты вошел? — спросил он в пустоту на варяжском наречии.

— Не велика проблема, — ответил скимах, проявляясь и усаживаясь на лавку, спешно покинутую котом. — Разрешишь, Берик?

— Садись, что уж. Зачем приехал? Не меня ведь повидать.

— Почему же не тебя? Может в этот раз мне удастся уговорить. Что ты упрямишься, старый медведь? Цепляешься, я даже не пойму за что! Я не пойму, Берик. Ты связался с уголовниками, с отребьем, ты вдали от центра магии. Ведь ты же один из лучших. Ты знаешь, какие интересные у нас сейчас идут разработки? Да о чем я говорю, у тебя же не остается источника. Ну год, ну два, а потом, как ты будешь жить без своего дара. А главное зачем?

— Аскольд, мы много раз уже с тобой это обсуждали. Ты сделал свой выбор, я свой. За все надо платить. Я плачу потерей способностей, но не думай, что ты не платишь.

— Берик, старое отомрет, со мной, без меня. Это закон. Его не отменить. А у мага, своя судьба. Своя дорога. Подумай, ради чего, ради кого ты приносишь в жертву свой талант. Старые боги… — это сборище тунеядцев, паразитов. Что они сделали для тебя, для людей? Вспомни, как мы с тобой в детстве мечтали изменить мир. Вспомни, сколько планов строили. И вот он шанс. А ты отказываешься. Хуже того, ты идешь против нас. Идешь глупо, без надежды победить. Я отказываюсь это понимать.

— Давай оставим этот разговор, Аскольд. У тебя своя правда, у меня своя. Ты ведь не за этим пришел.

— Не за этим, но твоя помощь… твое невмешательство мне бы сейчас очень пригодилось.

Скимах встал и прошелся по комнате. Бёрн следил за ним с нарастающим беспокойством.

— Ладно, скажу как есть. Учти, выбора нет. У тебя здесь живет девочка, Лишка из Осинец. Не знаю, назвала ли она тебе свое настоящее имя, когда пришла, но узнать ее легко — у нее на лице следы черного мора и левая рука присушена. Отдай мне ее, — скимах вытянул руку, предупреждая движение Бёрна, — Спокойно! Дослушай меня. Отдай девочку и я позволю тебе увести всех остальных туда, куда захочешь. Я дам вам месяц. Проклятье! Я даже расскажу тебе, как мы вас засекли. А лучше всего пойдем с нами. Прошу тебя.

Он сел на лавку. Бёрн стоял посреди комнаты. Грузная, действительно, медвежья фигура его закрывала свечи и бросала большую черную тень на лавку, где расположился гость.

— Это и есть твоя новая вера? — спросил он наконец. — Веришь в то, что малое зло необходимо для предотвращения большего?

— Хватит! — внезапно взорвался скимах, — Не разыгрывай мне Великую мать. У всего есть цена, ты сам сказал. И, кстати, она-то свою цену заплатила. Великая мать — Великая жертва. Ты всегда был ее почитателем, не пойму, правда, почему. Ну так повтори подвиг. Отдай одного, чтобы спасти многих.

— Это не повод для шуток, ты не находишь, — сжал кулаки Бёрн.

— А я не шучу! — тоже поднялся скимах, — Тоже мне, защитник обездоленных. Ты знаешь, сколько жизней положили некоторые твои послушнички на пути к тебе под крыло?

— Они защищали свою жизнь.

— Или мстили!

Мужчины стояли друг против друга, тяжело дыша и яростно глядя друг другу в глаза. Наконец Бёрн опустил взгляд.

— Аскольд, одумайся. С кем ты воюешь? Посмотри, кто на твоей стороне. Эти выжлецы, эта банда дорвавшихся до власти и безнаказанности ничтожеств.

— На этом закончим, — оборвал его скимах, — Бывший верховный маг северных воинов, именем Нового бога требую у вас выдачи ведьмачки по имени Лишка из деревни Осинец. Кроме того повелеваю всем, нашедшим пристанище в вашем скиту сдаться и проследовать за мной для справедливого суда.

— Ничего не выйдет. Девочки здесь нет.

— Твое вранье бесполезно. Я точно знаю, что она тут.

— Она была тут. Еще в начале нашего разговора была. Теперь она уже далеко.

— Как?!

— Меня предупреждали, что вы явитесь за ней, и чтобы я был готов. Что удивлен? Кое-что еще могу.

— Идиот! — закричал на него скимах, — Ты же был мне как брат! Зачем? Ты не оставил мне выбора.

— Так говорят многие подлецы… — ответил, отворачиваясь к окну Бёрн.

В синем сумраке зарождающегося утра он увидел две цепочки выжлецов, расставленных вокруг скита. Знак кольца, выбитый на ладони скимаха запульсировал и начал светиться приглушенным синим светом.

…

…Страшен был безумный Намир-проклятый братом. С той ночи, когда прозвучало Пророчество, не было покоя первому богу, яростным вихрем носился он над Землей, круша храмы Аримана, стирая саму память о нем, убивая всех, кого тот коснулся в своем последнем усилии. Много ли нас пережило те дни? Кто знает… Страшные картины рисуются моему взору и я содрогаюсь и плачу по братьям своим. Но страшнее всех разрушений то, что творилось в душе Намира. Крики и скрежет зубовный — вот, что стало его уделом. И собственные сыновья отринули отца. В ужасе искали они убежище, но нигде не могли быть спокойны, ибо знали о пророчестве, и видели, что отец задумал их лишить жизни. Ярла же оплакивала Аримана, но скованная волей Намира, не смела помешать дяде ни в чем. Меж тем время шло, мирозданье сотрясалось от ярости одинокого бога. Страх порождал ненависть, ненависть отражалась страхом. Неисчислимые беды обрушились и на людей — творение Аримана. Строгий закон был дан им богом. И был он так тяжел, что слабые люди не могли его нести на своих хрупких плечах. Но не было снисхождения в душе Намира, и радовался он возможности карать отступников. В припадке безумия затопил Намир землю. И воды потопа смыли живое, и разделили историю на до и после, и только немногим удалось спастись. И возопили люди оплакивая свою жизнь, и смеялся Намир, сидя на троне своем. И говорил, что получили они по делам своим. В тот же день призвал он к себе Ярлу и велел ей найти сродных братьев и передать старшему Парсу приглашение на пир. «Пусть принесет мне страшную клятву на крови, что не поднимет на меня меч, и я приму его в дом к себе. Тяжело мне жить в разлуке с сыновьями, и стар я становлюсь, и нужна мне поддержка». Поклонилась тогда Ярла и впервые за долгое время посветлело в ее сердце — тронула его надежда теплым лучом. На своей колеснице, запряженной лебедями, поспешила богиня на поиски братьев-богов. Ей найти их было проще, ибо не от нее скрывали дети Намира свое убежище. Ярла облетела Ирий и тонкий мир, что отделяет его от зримого царства. Затем облетела Ярла и мир вещей, не пропуская ни небо, не землю, ни воды. Наконец, спустилась в мрачное царство теней, что стоит от Ирия дальше всех, чтобы горестные вздохи не тревожили покой богов. Именно там, на дальнем острове, посреди реки забвения, нашла она Парса с братьями. Молча выслушал Парс посланницу, потом повел ее в свои покои. Там указал ей на птицу-кукушку, что сидела на спинке его лежанки. «Отцы наши дали птицам возможность подниматься до самого Ирия, и услаждать слух богов пением, — сказал Парс. — Но не только голос есть у этих созданий, но и слух, на мое счастье. Поведай нам, что слышала ты в доме у отца моего!». И стала петь кукушка. И печальна была песня ее. Пела она об отце, задумавшем убить сына. Пела о готовой западне, об обмане и предательстве. Пела об обреченных младших богах и гибнущей земле. И зарыдала нежная Ярла, но Парс взял ее руку и отвел к братьям, а сам сел в лебединую колесницу и помчался навстречу судьбе. И задрожали все слои сущего, и свершилось пророчество, ибо после встречи из дома бога вышел не Намир, но сын его. И были его руки в крови. Так стал он верховным богом. Парс — вседержитель. Парс — великий. Парс — отцеубийца…