Анастасия Полунина – Цена молчания (страница 3)
Андрей смотрел на часы, затем на телефон. Ни сообщений. Ни звонков. Каждая минута тянулась мучительно долго.
Ты же сказал ему – домой. Сразу домой, – думал он.
Он уже собирался выходить, когда дверь открылась. Иван вошёл медленно, словно каждый шаг давался с усилием. Лицо бледное, взгляд рассеянный.
– Где ты был? – резко спросил Андрей.
– Я… просто прошёлся. Мне нужно было… подумать.Иван вздрогнул.
– Ты понимаешь, что сейчас нельзя «просто пройтись»?! – голос Андрея сорвался, и это напугало его самого.
Иван опустил глаза.
– Пап… они смотрели на меня. Я не знаю кто. Но я чувствовал.
Эта фраза ударила сильнее пощёчины.
– С этого момента ты никуда не выходишь без меня. Ни на шаг. Это не просьба.Андрей подошёл ближе, понизил голос:
– Я не могу всё время прятаться, – тихо сказал Иван. – Я же… живой.
Андрей хотел ответить резко. Хотел сказать, что жизнь – это роскошь, которую легко отнять. Но вместо этого он сел напротив сына и вдруг почувствовал усталость. Не физическую – моральную, разъедающую.
– Послушай меня, – сказал он тихо. – Иногда, чтобы выжить, нужно исчезнуть. Хотя бы ненадолго.
Иван смотрел на него долго. Потом кивнул. Но Андрей видел: внутри сына что-то ломается. Медленно. Необратимо.
Сергей Волков тем временем сидел в маленьком кабинете без окон. Перед ним лежала папка – тонкая, но тяжёлая по содержанию.
– Интересный человек, – сказал мужчина напротив, листая документы. – Морозов. Несколько дел, которые можно трактовать… двояко.
– Мне не нужны трактовки, – спокойно ответил Волков. – Мне нужна точка давления.
– Она есть, – мужчина улыбнулся. – Старое дело. Закрытое. Формально – чисто. Но если копнуть…
– Копайте. Волков закрыл глаза на секунду.
Он не чувствовал радости. Не чувствовал облегчения. Только пустоту и цель. Он не хотел разрушать Андрея Морозова. Он хотел, чтобы тот понял, что такое бессилие.
– Он думает, что контролирует ситуацию, – сказал Волков. – Пусть так думает ещё немного.
На следующий день Андрей заметил слежку.
Не откровенную. Не киношную. Просто один и тот же автомобиль. Один и тот же мужчина в куртке. Слишком часто. Слишком близко.
Он не сказал об этом Ивану. Не хотел пугать. Но каждую секунду чувствовал: круг сжимается.
В суде к нему подошёл старый знакомый, прокурор.
– Андрей, – сказал он тихо. – Хочу предупредить. По тебе кто-то работает. Неофициально.
– Что значит «работает»?
– Значит, ищут грязь. И, знаешь… что-то находят.
Андрей кивнул. Он ожидал этого. Но знание не облегчало удар.
Вечером он долго сидел один на кухне. Свет был выключен. Город за окном жил своей жизнью. А он впервые допустил мысль, от которой стало по-настоящему страшно:
Если цена окажется выше, чем я готов заплатить?А если я не смогу его защитить?
Он понял, что Волков не торопится. И это было хуже всего.
Это момент, когда ты сам начинаешь сомневаться, кем ты стал.Потому что настоящая война – это не крики и кровь. Это ожидание. Это давление.
А просто отец, готовый на всё.И где та грань, за которой ты уже не судья.
Глава 6. Трещина
Андрей узнал о проверке из новостей.
Это было утро, обычное, почти спокойное – если бы не напряжение, которое давно стало фоном его жизни. Он стоял на кухне, машинально помешивая кофе, когда телевизор, включённый для шума, вдруг произнёс его имя.
– «…в рамках внутренней проверки судебной системы рассматриваются решения судьи Андрея Морозова по ряду дел пятилетней давности…»
Ложка звякнула о край чашки. Кофе расплескался, оставив тёмное пятно на столе. Андрей не сразу понял, что произошло. Он просто смотрел на экран, где его фотография – официальная, строгая – соседствовала со словами «возможные нарушения», «служебное расследование», «анонимный источник».
– Папа?.. – Иван появился в дверях. Он тоже услышал.
Андрей выключил звук, но было поздно.
– Это правда? – спросил Иван. В голосе не было обвинения. Только страх.
– Это давление, – ответил Андрей после паузы. – Ничего больше.
Но он знал: давление перешло в атаку.
В суде его встретили иначе.
Не враждебно – нет. Хуже. Осторожно. Коллеги говорили вежливо, но короче. Отводили взгляды. Кто-то делал вид, что очень занят. Андрей чувствовал, как вокруг него образуется пустота – медленно, но неумолимо.
Председатель вызвал его к себе.
– Андрей Петрович, – начал он, сложив руки на столе. – Ты понимаешь, что это значит.
– Понимаю, – спокойно ответил Андрей. – И готов сотрудничать.
– Проверка – это формальность, – сказал председатель, но глаза его говорили обратное. – Однако… пока всё не прояснится, тебе лучше быть осторожнее.
Слово прозвучало как приговор.
Сергей Волков узнал о новостях через пять минут после выхода сюжета.
Он сидел в машине, слушая запись, и не испытывал ни радости, ни удовлетворения. Только лёгкое, холодное подтверждение: всё идёт по плану.
– Это только начало, – сказал он в телефон. – Дальше аккуратнее. Я не хочу, чтобы это выглядело как травля.
– Конечно, – ответили ему. – Всё будет чисто. Почти.
Волков посмотрел в окно. Город жил своей жизнью. Где-то люди смеялись, ругались, спешили. А где-то трещала чужая реальность.
Мысль была неприятной. Он отогнал её.Он вдруг подумал: А если бы это был я? Если бы мой сын был жив, а его – мёртв?
– Правда не должна бояться света, – сказал он вслух. – Даже если она разрушает.
Вечером Андрей нашёл Ивана сидящим на полу в своей комнате. Тот держал в руках телефон, экран был потухшим.
– Мне написали, – сказал он тихо. – С неизвестного номера.
– Что написали?Андрей сел рядом.
Иван протянул телефон. Одно сообщение. Короткое.
Андрей почувствовал, как внутри что-то оборвалось.