Анастасия Петрова – Развод в 50. Двойная жизнь мужа (страница 9)
— Почему? Потому что он мой отец? Потому что он «всё осознал»? Он тебя предал. Он предал нас всех.
Его слова словно ударяют в самое сердце, но я знаю, что он прав.
— Я уже всё решила, сынок, — говорю твёрдо. — Никакие букеты, никакие извинения этого не изменят.
Сын кивает, но в его глазах я вижу то же разочарование, которое я чувствую. Он не говорит ничего, правда его поддержка для меня важна. Он не требует от меня прощения, не задаёт лишних вопросов. Он просто здесь, рядом, и это помогает мне.
В этот момент, когда я снова сосредотачиваюсь на букете, слышу звонок телефона.
Он слишком хорошо знает мои привычки. Как я начинаю утро и во сколько. Звонит точно по часам.
— Привет, — говорит он первым, его голос словно медленно обвивает меня, холодными пальцами сжимая горло. Я чувствую, как эти слова растекаются внутри, словно ядовитая змея, не давая мне сделать ни вдоха, ни выдоха. — Я хочу поговорить с тобой. Я прошу, давай встретимся. Только ты и я. Без давления. Мне нужно сказать тебе то, что я думаю.
Я зажмуриваюсь, словно пытаюсь укрыться от него, но его голос проникает сквозь барьеры, которые я так старательно строила. Сердце сжимается до размеров крошечной, едва ощутимой точки, но стучит так, будто бьется о кости. Он снова тянет меня за собой, в ту бездну, из которой я пыталась выбраться.
— Здравствуй, — отвечаю я, удивляясь собственной твердости. Этот голос внутри меня — это точно мой? Тот, который я боялась потерять? — Для чего лишние встречи, Гордей? Развод я дам, скандал устраивать не стану. Не в моих правилах держать человека, который уже давно хочет уйти.
— Да, Марта, — его голос трещит, как разбитая пластинка. — Пожалуйста, дай мне шанс. Я хочу объяснить детям, что я не отказываюсь от вас. Я хочу всё исправить. Я хочу, чтобы мы были семьёй.
Снова это «хочу». Так много его желаний, как будто мир — это список его запросов. Я стискиваю зубы, чувствуя, как гнев растет во мне, медленно заполняя пустоту, оставленную болью.
— Слишком много твоих «хочу», Гордей, — слова вырываются с холодной насмешкой. — Думаешь о себе? Жаль только, что когда ты завел другую женщину и сделал ей ребенка, ты ни на секунду не подумал обо мне и о наших детях.
В трубке тишина. Та самая тишина, которая давит сильнее любых слов. Потом он выдыхает, будто отпускает груз, который тянул его вниз.
— Накричи на меня. Скажи, что я мудак. Гондон. Урод.
Я почти смеюсь. Этот смех хрупок, как стекло, но в нем столько сарказма, что он, кажется, режет воздух.
— Ты и так это знаешь, Гордей. Вряд ли мои слова что-то изменят.
Выдыхаю медленно, стараясь удержать голос ровным, хотя внутри меня бушует ураган.
— Послушай, я хочу только одного: чтобы мы развелись без грязи. Без театра. Попроси свою женщину не устраивать лишних сцен и не высовываться, пока у нас не будет свидетельства о разводе. Это важно не только для тебя. Я своим местом тоже дорожу. И своей репутацией.
Он торопливо отвечает, будто боится, что я повешу трубку.
— Она не будет ничего вытворять. Клянусь.
— Ты наивен, дорогой. — Я усмехаюсь, но в этой усмешке больше горечи, чем радости. — Она уже вытворяет то, что хочет. Женщина, которая звонит законной, пока еще, жене своего любовника… Поверь, она куда смелее и наглее, чем ты думаешь.
На мгновение я закрываю глаза, пытаясь прогнать усталость.
— И еще одно, Гордей. Не нужны цветы, подарки, твои попытки загладить вину. Они — только лишнее напоминание о том, чего я не хочу больше терпеть.
Глава 15. Гордей
Тишина давит на барабанные перепонки так, будто на ушах наушники с битами громкой, раздражающе-неприятной музыки. В кабинете пахнет деревом, стерильностью, и канцелярией. Запах, который кажется уже приелся ко мне. Но сегодня мне наплевать, никаких совещаний, никаких советов и отчетов, сегодня огромные дубовые двери закрыты на ключ изнутри.
А я за этим огромным столом, сидя под флагом страны пытаюсь придумать, как спасти жизнь, которая буквально ускользает из моих рук. Она уходит вместе с той, кто питал меня энергией, только ценить я это начал слишком поздно.
Адски скучаю по ней. Невозможно спать, есть… мыслить. Пустота, что растет внутри с каждым днем она отравляет, ядом заливая вены. И нет противоядия, потому что я сам себе не оставил выбора.
Вздыхаю, вставая к мини бару кабинета, и наливаю немного виски. Легче не станет, но затмит это желание лезть на стены и выть. Знаю, что и ей больно, но она оказалась крепче, чем я сам.
Как-то слышал одну историю от коллеги по цеху, точнее его историю возвращения к себе после развода. Мужик потерялся и откровенно страдал, не так громко как это способны делать женщины, а тихо и болезненно истощался, исчезал можно сказать. Не представлял своей жизни без жены. Ему потребовалось два года для того, что вновь обрести лицо, научиться радоваться и воспрянуть духом.
А я не хочу этого всего без нее. Не нужна мне эта жизнь без моей семьи.
Беру телефон в руки, и открываю свое последнее сообщение, смотрю ее профиль с фотографией, где она ведет одну из своих лекций.
Яркая, влюбленная в свое дело, настоящая женщина с большой буквы.
Воображаю, как касаюсь ее лица и качаю головой. Как вывести ее на разговор, чтобы объяснить? Я виновен, безусловно, но не все эти четырнадцать лет, черт возьми. Там же Ева совсем маленькой еще была…
Залпом допиваю остатки напитка, и снова берусь думать о том, как могу решить свою ситуацию. Вариантов несколько, и каждый из них несет в себе потери. Однако, для себя я важное уже понял, что я не готов терять ее.
Набираю цифру пять на рабочем телефоне.
— Гордей Михайлович, — тут же раздается в трубке.
— Все готово? — прокашливаюсь и спрашиваю.
— Нужен один час…
— Жду.
Отключаю звонок, и вижу, как мобильный загорается уведомлением. Тянусь рукой, но не открываю.
«Я хотела сказать, что мы сходили ко врачу, сейчас все анализы в порядке…»
Слова Марты так и сидят в голове после утреннего звонка…и если откровенно, я хоть и идиот для жены, но не тупой. Поступок Ольги крайне неприятен, не только потому что она осмелилась позвонить моей жене, а потому что донесла совсем не ту версию, которая есть по факту. За это и получила, отчего теперь отчитывается по смс..Хотя ведь ясно сказал, что все вопросы через Матвея.
Если не хочет понимать по-хорошему, то поймет по-плохому.
Беру телефон, и ищу номер контакта, с которым надо бы встретиться и поговорить наедине.
— Сын, — как только слышу глухое ало Кирилла озвучиваю: — Прежде, чем ты скажешь, что не хочешь говорить со мной, я прошу тебя о встрече.
Кирилл молчит, и знаю, что взвешивает все за и против. На само деле я горжусь им, то, как он поддерживает мать, как готов ее защищать вызывает лишь восхищение лучшей версией себя. Еще бы Ева немного включилась и перестала творить всякую ерунду, тогда мы бы с Мартой полностью увидели результат того, что сотворили лучшее на этом свете.
— Отец, я не готов, правда. Мне хочется тебе… — он замолкает и слышу тихий мат по ту сторону трубки.
Это вызывает какую-то глупую улыбку, я абсолютно точно не готов терять свою семью.
— Я с достоинством выдержу твои претензии, оскорбления и прочее, потому что знаю, что ты прав, Кир, — озвучиваю уверенно и твердо: — Но я хочу, чтобы ты услышал историю. Она местами будет тебе неприятна, возможно тебе захочется мне врезать пару раз, но нельзя основываться только на том, что считает один человек…Тогда бы у нас тут была настоящая вакханалия в законах, согласись?
— Ха, — он усмехается, но я уже чувствую немного тепла: — А разве там не вакханалия?
— Мы усердно стараемся ее сдерживать, сын… — говорю правду, потому что сверху действительно иногда приходит такое, от чего седеют последние волосы.
— Ладно, я могу сейчас, ты у себя? — принимает со скрипом, но все же дает мне зеленый свет.
—Да.
— Буду через минут двадцать, я тут в центре, — отключаю телефон, немного воспрянув духом.
Это будет болезненный разговор для нас обоих, тем не менее, станет легче, если я объяснюсь сначала хотя бы с сыном, Марта ведь позже все равно узнает. Даже если не захочет говорить со мной.
Глава 16. Гордей
Сижу в своём домашнем кабинете, облокотившись на массивный стол. Фотография Марты стоит передо мной — черно-белый снимок с её улыбкой, полной жизни и тепла. Черно-белый снимок, который она терпеть не может, потому что, по ее словам, на нем она выглядит слишком серьезной. А для меня этот снимок — напоминание о том, кто она есть: мой компас, мой свет, моя семья. И всё, что я сделал, превратило ее жизнь в хаос.
Кирилл должен прийти с минуты на минуту. Я знаю, что он злится, и не жду от этого разговора лёгкости. Но мне нужно, чтобы он выслушал меня. Не потому, что я ищу прощения — я знаю, что его не заслужил. Я просто хочу объясниться.
Дверь открывается, и он входит без стука, сжимая плечи. Открыл своими запасными ключами.
Его взгляд тяжелый, а шаги твёрдые, словно он готов к сражению.
— Я здесь, — говорит он коротко, садясь напротив меня.
— Спасибо, что пришёл, — начинаю я, но он только качает головой.
— Давай ближе к делу. У меня мало времени.
Я глубоко вздыхаю.