Анастасия Петрова – Развод в 50. Двойная жизнь мужа (страница 27)

— Просто так, давно не говорила тебе этого, — признаюсь я.

— И я тебя, мам, — тихо добавляет она: — Я пока побуду тут, доктор отца уже смотрит Пашу…

— Ладно, — киваю и отчего-то даже не переживаю.

Безусловно, когда ребенок далеко, ты невольно все равно беспокоишься, но в отношении Ольги, я уверена, что наша дочь ответит еще похлеще.

— Только я не знаю стоит ли говорить папе…

— Утаивать от него подобное нечестно, пусть и волноваться ему нельзя… — задумчиво озвучиваю, и вижу как Гордея катят на коляске: — Потом созвонимся, ладно, дочь?

Отключаюсь, глядя на своего бывшего мужа, и если честно нахожусь на перепутье. Для его же блага я должна смолчать, как и для своего спокойствия. По совести и справедливости я должна рассказать и сама вручить телефонную трубку, чтобы он поговорил и узнал все подробности.

Правда, даже если он сорвется в Питер к своему сыну после этих новостей, кто я теперь такая, чтобы ему мешать.

Глава 44. Гордей

Я сразу считываю эмоции Марты, она нервно теребит свои брюки в районе бедер, отводит глаза в сторону, лепечет что-то доктору про то, когда по расписанию следующие процедуры.

Встаю с кресла, которое так ненавистно и будто кричит о моей немощности, поэтому стараюсь как можно больше вставать на ноги и ходить. Никто не говорил, что период адаптации будет легким, но я знаю, что обязательно справлюсь.

Просто потому что я нужен своим детям. И хотелось бы быть нужным ей, хоть и теперь эта женщина официально не моя.

— У тебя все хорошо? — как только она заканчивает беседу с доктором, я задаю ей вопрос. Марта тут же отвечает дежурной улыбкой и откровенно врет мне в глаза, потому что нет, у нее точно не все хорошо.

Опираюсь одной рукой на подлокотник кресла, а второй рукой держусь за трость. Марта пытается мне помочь, но я прошу этого не делать. Я правда хочу сам научиться справляться, потому что если вдруг… Она уйдет, как только мне станет лучше, я должен научиться жить без нее. Хотя, я вообще не представляю, что это такое.

— Ты мне соврала, — усмехаюсь, пока мы медленно двигаемся по больничному коридору.

— Гордей, ты снова пытаешься залезть мне в душу, не нужно.

— А мне очень хочется, — пожимаю плечами. Отчего-то ее невозмутимость и слишком гордый вид веселят. Нет, я ни в коем случае не смеюсь над ней, она у меня умница на все сто процентов. Просто сейчас я четко вижу ту девочку, которую полюбил много лет назад, и это осознание вызывает улыбку.

Марта всегда была такой деловой. С книжками своими носилась, из библиотеки не вылезала. Я, конечно, по жизни шел другими путями, и заучки меня не интересовали. Пока ее не увидел.

Рыжие волосы эти, просто огромная копна ярких оранжевых волос не выходила из головы. И все время хотелось руку просунуть и пропустить пряди сквозь пальцы. И глазища эти огромные, наивные. Мне казалось, что я знаю ее тысячу лет, такая родная была.

Я все свои гулянки завязал, потому что знал, что таким, как Марта, нужны серьезные отношения. Ей семья нужна. И я хотел с ней семью. Которую по итогу сам же и просрал.

— Если я скажу тебе, то вряд ли ты захочешь дальше улыбаться, — она резко тормозит, разворачивается ко мне и становится как-то сильно близко. Держит меня за ткань кофты, словно сама боиться упасть или боится, что я упаду.

И правда, от ее беспокойных глаз, уже становится не смешно. Сглатываю вязкую слюну, сердце само по себе начинает гнать кровь слишком быстро, наращивая темп.

Мне нельзя волноваться, она бережет меня. Я знаю это. Но от молчания хреново.

— Я не имею права молчать, — она закусывает губу, совсем меня выбивая из колеи, — Твоего сына вчера забрали с приступом эпилепсии. Ева говорит, что он под контролем. Но… В общем, Ольга соврала, что у Паши был приступ, а когда Евка пришла… И, конечно же, не промолчала, то настоящий приступ случился.

— Она не виновата, — тяжело вздыхаю, — Ева не виновата, что Ольга пытается манипулировать ребенком. Если так будет продолжаться, то я лишу ее родительских прав и заберу Пашу.

Марта замолкает. Может боится, что я повешу ребенка на нее? Но я не урод, чтобы так делать. Это моя ответственность на все сто. Но пугает, что Ольга начала переходить все края.

Она уже раньше выставляла слишком много условий, раньше шантажировала. А я, движимый страхом, велся на всю хрень. И с каждым днем становилось все тяжелее и тяжелее.

Сейчас вся правда вылезла наружу. Я прекратил с ней отношения. Но, конечно, она не согласна с этим.

Маниакальная любовь, от которой страдают все вокруг. Я не хочу, чтобы все это как-то еще больше задевало Марту. Но ей прилетает по касательной.

— Марта, послушай, Ольга не стабильна. Она никогда не была. Но теперь я переживаю, что с Пашей и правда может что-то случиться. Вряд ли она причинит ему вред, но она может его настраивать против меня, а я не хочу. Пускай он и особенный ребенок, но мой. Я должен о нем позаботиться.

— Я и не запрещаю тебе, Гордей. Ты вправе поступать так, как считаешь нужным. И мой совет тебе тоже не нужен, ты ведь… Уже свободный мужчина.

А мне чертовски нужен ее совет. Чертовски нужна она.

Глава 45. Марта

Делаю шаг назад, я сказала. Дальше решение за Гордеем. Не двигаюсь с места, потому что не знаю, что он будет делать, но жду, чтобы в случае чего… Нет, ну а что я могу…

Вздыхаю и пытаюсь делать это незаметно. Я не понимаю куда меня ведет жизнь, и это очень тяжело мной воспринимается.

Раньше все было ясно и понятно, теперь вроде бы также, но нет. Все абсолютно иначе.

— Марта, — слышу, как Гордей зовёт, а сама смотрю куда-то вдаль коридора, хотя выучила уже кажется каждую полоску и табличку здесь.

— Гордей, наверное мне нужно побыть одной, — говорю то, о чем даже не думала, но сегодня почему-то это кажется таким верным путем.

Верным для меня. Не для него или нее.

Он замирает с телефоном в руках, и я на долю секунды вижу в его глазах страх или растерянность. Возможно, не время сейчас выбирать себя, но это уже вопрос моего состояния.

Я не хочу доводить себя, и как бы стойко я все не проходила, это все бьет мне в грудь. С каждым разом в одно и то же место, я просто уже привыкла к этой боли.

— Да, конечно, — он хмурится, и я замечаю как начинает дребезжать по полу его трость: — Ты не обязана…

Возможно, он это не контролирует, а возможно, просто не может усмирить этот тремор.

— Прости меня, — касаюсь рукой его костяшек, которыми он сжимает рукоятку.

Смотрю в его глаза, а он отмахивается с нелепой улыбкой, которая и не скрывает его боли.

— Можно нанять водителя, да и Кирилл все порывался меня заменить, — поджав губы озвучиваю, а мужчина будто в прострации смотрит сквозь меня.

— Там по ходу пьесы все решим, — озвучивает он.

Киваю, и негласно мы оба делаем шаг на выход. Гордей снова смотрит в телефон, я же чувствую одновременно и облегчение и груз вины. Медленно бредем по коридору центра, и я понимаю, что Зарудный звонит нашей дочери.

Если честно, я думала, что он будет говорить с Ольгой.

— Ева, как там дела? Мама мне рассказала, — хрипит он ей в трубку.

Не слышу, что конкретно говорит дочь, но тараторит, вводя его в курс дела.

— Когда он был младше, приступы чаще были. Ладно, сколько там Паша пробудет, врач говорил?

Дочь вновь что-то говорит, а Гордей, я прямо чувствую, как задумывается над словами.

— Хорошо, я попозже еще наберу, там подумаем, что и как. Не говори Ольге, что я звонил… Спасибо, дочка.

Он отключается, оставаясь таким же задумчивым, я же хочу поддержать его, потому что нужно преодолеть пару ступенек. Но подняв руку, тут же ее отпускаю.

— Все обошлось? — вместо этого спрашиваю.

— Да, это частая история с его диагнозом. Да и врач там мой хороший знакомый, он ведет его уже много лет, знает все тревожные кнопки. — киваю, радуясь, что с ребенком все хорошо.

Гордей чуть медленнее и с усилием спускается. Я же делаю вид, что не замечаю, знаю, как тяготит это мужчину.

А когда спустя еще минут десять мы оказываемся уже на улице, то он останавливается у моей машины.

— Марта, я хочу, чтобы ты знала — начинает он: — Мне бесконечно жаль за все. Но ты права, я должен тебя отпустить, научиться справляться… — он горько усмехается: — Даже если внутри дерет так, что я будто кровь литрами теряю.

Стараюсь удержаться от слез, пальцем аккуратно поддевая ресницы, а он стоит такой родной, с обезоруживающей улыбкой и теплотой в глазах.

— Езжай, мартышка, — добавляет он чуть сипло: — Такси ко мне уже едет.

— Я подожду, вдруг…

— Нет, — решительно перебивает, подходит ближе, аккуратно забирая ключи от машины.

Нажимает на брелок и открывает дверь, протягивая их обратно мне.