Анастасия Петрова – Развод в 50. Двойная жизнь мужа (страница 23)

Злость. Обида. Боль.

Я сжимаю кулаки. Не хочу чувствовать этого, не хочу быть той, кто вот так стоит, вцепившись ногтями в ладони, потому что не может справиться с эмоциями. Но легче от этого не становится.

Я слышу, как за мной закрывается дверь. Ольга, будь она неладна.

— Думаю, им нужно побыть вдвоём, — говорит она, и я вздрагиваю от её голоса.

Медленно поворачиваюсь к ней. Она стоит чуть в стороне, сложив руки на груди. Взгляд у неё победительный, даже если она делает вид, что просто спокойная. Я знаю таких женщин. Я теперь знаю её.

— Подлое оружие, Ольга, — говорю я тихо. — Прикрываться ребёнком.

Она усмехается.

— Это не оружие, Марта. Это жизнь. У Гордея есть сын. И он имеет право на своего отца так же, как и твои дети.

— Ева и Кирилл не были тайной, — напоминаю я ей. — Они росли, зная, что у них есть отец. А твой сын появился в нашей жизни, потому что ты решила, что пора. Не потому, что Гордей сам захотел это изменить. Ты просто пришла и расставила всё так, как тебе нужно.

Она делает шаг ко мне. В глазах холод.

— Ты можешь ненавидеть меня, сколько хочешь, — говорит она. — Но Паша будет в жизни Гордея. Я сделаю всё, чтобы он был там. Как можно больше. Как можно больнее для тебя. Потому что он не просто ребёнок, Марта. Он особенный. И ему нужен отец. Больше, чем твоим детям когда-либо нужно было.

Я смотрю на неё. На эту женщину, которая разрушила мою жизнь. И впервые за всё это время я чувствую не только боль. Я чувствую что-то другое.

Я чувствую, что сейчас начинается новая война. И я хочу ее ужасно ударить побольнее, что несвойственно мне.

Глава 37. Марта

— Марта Сергеевна, вы же понимаете, что вашему супругу нужна реабилитация, — доктор с серьезным выражением лица смотрит на меня: — В любом случае это должен быть либо стационар, либо реабилитационный центр на некоторое время.

Киваю, потому что мы уже это обсуждали с врачом. Но сейчас я уже знаю, что предпринять и выяснила все, что нужно.

— Да, именно по этой причине, мы едем в Москву, — отвечаю доктору, который вполне ожидал от меня подобного решения.

— Тогда, необходимо еще раз проверить все анализы и прочее, и хочу сразу сказать, что передвигаться лучше на поезде.

— Да, да, я и не спрашиваю про перелет, слишком мало времени прошло, зачем рисковать, — я в полной мере понимаю врача: — Я буду очень благодарна, если все будет проделано в ближайшее время, и если выписка из больницы останется между нами, — многозначительно глядя в сторону доктора, озвучиваю я.

Он показывает знак «рот на замок», и я одними губами говорю ему «Спасибо», прежде, чем покидаю его кабинет. Иду в сторону палаты Гордея, а покоя все равно не дает недавний разговор с Ольгой. Точнее та констатация факта, что она всячески хочет пристроить сына. И как бы мне не было горько и что бы я не испытывала по отношению к мальчику, я отчаянно не хочу, чтобы информация об отъезде дошла до нее.

Сейчас мне неважно, чего она хочет и как она будет жить, пока Гордей не встанет крепко на ноги, я не допущу никакого плотного взаимодействия. А как только его реабилитация закончится, оформятся документы на развод, там он уже будет вправе сам решать что ему делать, как поступать и как жить. Это уже будет не мое дело.

Подхожу к палате, собираясь озвучить решение Гордею, и открываю дверь.

— Поговорили? — тут же он спрашивает, зная, что меня вызывал врач.

— Да, — он выжидательно смотрит на меня, и я вижу, что его еще гложет та ситуация, когда я видела Пашу: — Я оформила тебя в реабилитационный центр, это предписание врача.

Он кивает, но я чувствую это упрямое нежелание в нем. Он вообще готов был выписаться, но никак не поступать в новую больницу.

— И куда? — хмуро спрашивает, а я подхожу чуть ближе к его койке.

— В Москву, — коротко озвучиваю, на что он удивлен, но тут же кивает.

— В сторону дома это неплохо, — задумчиво говорит он: — Спасибо тебе… За все.

Всматривается, и я вижу как медленно тянет свою ладонь к моей руке, что держится за поручень его койки.

В течении пары секунд наблюдаю за этим его движением, но не могу пересилить себя и убираю свою руку.

Гордей поджимает губы и опускает свою руку. Я же отворачиваюсь, собираясь забрать вещи, которые больше здесь не пригодятся.

— Я отправлю часть вещей с Кириллом. В самолет тебе нельзя, поэтому мы поедем на поезде, — объясняю ему, складывая мыльные принадлежности: — Сначала нужно будет пройти повторную диагностику, чтобы врач убедился…

— Марта, — глухой шепот Гордея заставляет меня резко замолчать.

Оборачиваюсь на него немного встревоженно, а он смотрит с такой тоской, что даже не по себе становится.

— Я не знал о его существовании очень долгое время, — говорит он то, что я слышала из его интервью: — А когда узнал, провел все необходимые тесты, чтобы убедиться. Я тогда… не представлял, что делать, как я смогу. А когда подтвердилось, что он мой сын, ребенок, которому требуется дорогостоящее лечение… Как я мог отказаться от него, Марта?

Сглатываю, сжимая в руках небольшое полотенце.

—Ты поступил правильно, — озвучиваю я, поджав губы: — Никто, кроме тебя не сможет помочь мальчику…

Мне больно это говорить, но это та истина, которую я обязана принять. У моего мужа есть внебрачный ребенок. И этот ребенок болен. Мать этого мальчика сделает все, чтобы не потерять эту поддержку и помощь.

Я все прекрасно понимаю. Все. Однако, это не значит, что я буду со всем согласна. Даже несмотря на развод.

— Марта, — Гордей откидывается на приподнятую спинку койки и прикрывает глаза: — Хотел бы я вернуть время вспять и все изменить. Сделать так, чтобы никогда наша семья так не страдала от моих рук.

Прикрываю глаза, сама принимаясь дальше собирать ненужные вещи.

— Но это уже не исправишь, Гордей. — тихо озвучиваю, прежде чем выйти из палаты: — Сейчас придет доктор, я пока отдам вещи Кириллу. Мы уедем сегодня, и это самое верное решение. Как только ты встанешь на ноги, ты сможешь вернуться в Питер… К сыну.

Глава 38. Марта

Я веду машину медленно, плавно, стараясь не создавать резких движений, будто каждое лишнее потрясение может растревожить хрупкое равновесие. В салоне тихо, лишь мерно гудит двигатель, а в воздухе ещё витает терпкий аромат утреннего кофе, который я так и не успела допить.

Гордей сидит рядом, пристёгнутый, чуть сутулясь, с пустым взглядом, устремлённым в окно. Его лицо бледное, напряжённое, словно вырезанное из камня, а пальцы нервно теребят край рукава. Я вижу — он мыслями где-то далеко, и эта отстранённость режет меня сильнее любого холодного слова.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашиваю, не отрывая глаз от дороги, но краем зрения ловлю, как его плечи слегка подрагивают от вздоха.

— Нормально, — отвечает он слишком ровным голосом. — Лучше, чем вчера.

Ложь. Или полуправда.

— Хорошо, — киваю, следя за светофором, словно он — единственное, что удерживает меня в реальности. — После процедуры тебе надо будет отдохнуть. Я завезу тебя домой.

Гордей коротко фыркает и потирает пальцами висок, будто пытается стереть усталость, въевшуюся в кожу.

— Марта, мне не восемьдесят лет, чтобы ты возила меня на процедуры, как немощного старика.

Я на секунду прикусываю губу, подбирая слова.

— Я не думаю, что ты немощный, — отвечаю спокойно, но мягко, чтобы он не услышал в моём голосе ни капли жалости. — Просто хочу, чтобы ты нормально восстанавливался.

Он молчит, но я чувствую, как в его руках напрягаются сухожилия, как пальцы медленно сжимаются в кулаки. Гордей ненавидит принимать помощь, особенно от меня. Особенно теперь.

Ведь он всегда был самым сильный в нашей семье, теперь эта роль перешла мне.

Машина плавно останавливается у больницы, я паркуюсь, выключаю двигатель. В салоне застывает тишина, густая и тяжёлая.

Гордей медленно расстёгивает ремень, поворачивается ко мне. В его взгляде столько всего — усталость, гордость, благодарность, боль.

— Спасибо, — говорит он глухо, будто через силу. — Я сам.

— Конечно, — киваю, не возражая.

Он выходит, аккуратно прикрывает за собой дверь. Я наблюдаю, как он идёт к входу — медленно, но упрямо, будто борется с невидимым сопротивлением. Только когда его фигура исчезает за стеклянными дверями, я перевожу взгляд на телефон, но в голове всё ещё звучит его глухое «спасибо».

Опять. Двадцать первый раз за неделю. Ольга.

Я смотрю на экран, сжимаю губы и сбрасываю вызов. Через минуту звонок повторяется. Ещё один. Я закрываю глаза, глубоко вдыхаю, ощущая, как нарастает напряжение.

Затем я принимаю вызов.

Нужно было заблокировать, но подсознательно чувствую, что если отправлю ее в блок, то беды не миновать. Хотя от этой женщины в целом ничего хорошего ожидать не стоит.

— Ну наконец-то! — визжит Ольга, её голос звенит от напряжения, словно туго натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть. — Где он?! Куда ты его увезла?!