Анастасия Петрова – Развод в 50. Двойная жизнь мужа (страница 20)

— Привет, Гордей, — с улыбкой шепчу, оставляя пакет с едой на тумбе: — Я тут твое любименькое принесла…

Отодвигаю подальше букеты цветов, что стоят. Хотя, я бы их выбросила несмотря на то, что выглядит это лаконично и дорого.

Иду к окну, закрыть его, чтобы ему было комфортнее. И возвращаюсь к койке.

— Как ты, милый? — вглядываюсь в расслабленное лицо такого сильного мужчины и хочу коснуться, вопреки всем этим приборам.

— На вашем месте, я бы этого не делал, — вдруг звучно раздается в палате.

Вскидываю глаза с замершей на весу рукой и вижу какого-то мужчину, а рядом с ним и ее.

— Кто вы? — нахмуренно спрашиваю, медленно уводя руку за спину.

— Его сын, — грубо озвучивает мужчина.

Марта рядом с ним выглядит миниатюрной, но никак не белой фиалкой. Я вижу в глазах ее силу, и ее власть.

Лаконичный брючный костюм, броские, но крайне аккуратные и изящные украшения…безупречный вид жены чиновника.

Не позволяю своим мыслям прорваться и ослабить меня.

— Чем пахнет? — вижу как она морщится и будто принюхивается.

— Я принесла домашнюю еду…для вас и Евы, — лгу я, а она прищуривается.

— Благодарю за эту ненужную заботу, но я в состоянии оплатить себе трехразовое питание, — говорит она сдержанно.

Без пафоса, но с долей жесткости.

— Мам, — мужчина, который в это время подошел к койке, вдруг подзывает ее: — Кажется, отец приходит в себя… — он выглядит обеспокоенным

Резко перевожу глаза на Гордея и да, он шевелит рукой, а прибор резко взрывается неприятным звуком.

— Я позову врача! — тут же кидаюсь к двери, чтобы окликнуть персонал в коридоре.

— Не нужно, — спокойно озвучивает женщина, жмет на какую-то кнопку и сама встает рядом с койкой.

Всматривается в него, будто ждёт, что он сейчас по ее зову откроет глаза. Наблюдаю за ней со стороны. Жгучее раздражение, ревность и недовольство поднимаются с такой интенсивностью, что я даже прикрываю глаза, чтобы не сорваться.

Стою вдалеке, будто она специально все это просчитала, а в момент, как в палате появляется врач вместе с их взбалмошной Евой, замечаю, что Гордей действительно открывает глаза и первое, что он видит своим мутным взглядом, это свою жену.

Доктора суетятся вокруг него, а всех нас просят выйти из палаты. Слезы счастья от того, что он так быстро пришел в себя не скрываю и выхожу вместе с ними.

Правда, когда мы оказываемся снаружи, ко мне решительным шагом подходит сын Гордея.

— Вы здесь лишняя, я полагаю, вы это осознаете, — начинает он без предисловий, сразу записывая меня во враги: — Поэтому, не нужно ждать. Если отец захочет вас видеть, он сообщит сам.

Мужчина с цепким взглядом, как у своего отца мне уже не нравится. В отличие от психованной дочушки, тут будет сложнее. Он что ли взял себе черты и Гордея и его жены, тогда как Ева все таки будто чужая.

— Думаю, он хотел бы, чтобы мы не ссорились в такой момент, — начинаю я: — К тому же, наш сын очень переживает и ждёт от меня новостей.

Вижу, как проявляются желваки на скулах этого человека.

— Ты… — он сжимает челюсти, а я же повыше вскидываю подбородок: — Даже понятия не имеешь, чего бы он хотел.

— Кирилл, — слышу его мать, которая аккуратно касается плеча: — Не надо. Если Ольге спокойнее так, пусть остается.

Некая снисходительность чувствуется в ее голосе, и это раздражает. Дико. Но я сдерживаю себя. Я не могу потерять все то, к чему так долго шла.

— Спасибо, Марта. Это очень ценно для меня…

Она вздергивает бровь, но на мои слова не отвечает, уводит сына подальше, но в полшаге замирает и возвращается ко мне.

— Я не настолько глупа, чтобы не видеть твоих намерений, — говорит она с невозмутимым спокойствием: — Однако, пойми одну вещь, — застываю с вопросом в глазах, а внутри мне хочется кричать изо всех сил: — Если ты не смогла за эти годы сделать так, чтобы он развелся со мной… То после того, как оформят наш развод по моей инициативе, ситуация не изменится, Оля.

Сжимаю челюсти, по мере того, как она заканчивает свою речь. Сейчас хочется испортить этот ее идеальный внешний вид. Ногти впиваются в ладони, чтобы немного остудить мои нервы, а грудь рвано дышит.

Она снова отворачивается и уходит, но в этот момент из палаты выходит врач.

— Извините, Марта Сергеевна, он вас зовёт, — она тут же стремительно двигается в сторону врача, и двери палаты за ними закрываются.

А я остаюсь в одиночестве и бессильно рычу в потолок, цепляясь руками в волосы.

Ей не одолеть меня. Нет. Я не сдамся, и она сама это прекрасно понимает.

Глава 32. Марта

Я сижу у койки Гордея, чувствуя, как усталость накрывает меня тяжёлым покрывалом. Его лицо бледное, губы сухие, а дыхание — едва уловимое. Я не знаю, сколько времени он пробудет в таком состоянии, но одно знаю точно: я не уйду.

Не могу его бросить в таком состоянии, просто потому что помимо той боли, которую он причинил, он делал для меня и много хорошего.

Его веки дрожат, и спустя мгновение он открывает глаза. Взгляд затуманенный, но он ищет что-то, и я понимаю — ищет меня.

— Марта... — голос слабый, едва слышный, но я отмечаю его так отчётливо, будто он прошептал мне на ухо.

Накрываю его руку своей ладонью, сжимая мягко, но уверенно. Ему нужна поддержка.

— Я здесь, Гордей, — отвечаю тихо, чтобы не тревожить его. — Всё в порядке, ты очнулся.

Он с трудом сжимает мои пальцы, словно боится, что я исчезну. В некогда родных глазах читается страх, раскаяние, слабость.

— Не уходи... Пожалуйста... Я всё исправлю...

Я вздыхаю, проводя пальцами по его лбу, как делала когда-то, в те годы, когда он приходил домой измученный, но всегда находил время для меня и детей.

— Спокойно, не говори, — шепчу, стараясь звучать уверенно. — Я здесь. Кирилл и Ева тоже здесь. Мы рядом.

Он переводит дыхание, цепляясь за каждое слово, как за спасательный круг. Его губы дрожат, а потом он медленно подносит мою руку к губам, оставляя на ней слабый поцелуй.

Гордей выглядит истощённым. Я замечаю, как резко он постарел за последние дни. В глазах нет той уверенности, что была раньше, нет силы, что всегда помогала ему добиваться своего. Он слаб и уязвим, и впервые за многие годы мне кажется, что передо мной не тот человек, которого я знала.

— Как долго я был без сознания? — с трудом произносит он.

— Несколько дней, — отвечаю, — но тебе стало лучше. Врачи говорят, что ты поправишься, если будешь беречь себя.

Он кивает, но в его взгляде читается что-то другое. Я вижу боль, усталость и, главное, страх. Он боится потерять меня, нашу семью, свою прежнюю жизнь.

— Я так много хотел сказать тебе... — его голос почти срывается. — Но теперь, когда ты рядом, мне кажется, что слов недостаточно.

— Тебе нужно набраться сил, — мягко говорю, проводя ладонью по его щеке. — Потом поговорим обо всём. Сейчас главное, чтобы ты выздоровел.

— Но ты не уйдёшь? — он смотрит на меня так, будто от ответа зависит всё его существование.

Я не знаю, что сказать. Мне больно. Больно видеть его таким, больно помнить, что он предал меня, что разрушил то, что мы строили столько лет. Но сейчас я не могу уйти. Не сейчас.

Слабость? Или страх за человека, которого я не разлюбила?

— Я здесь, Гордей, — повторяю, чувствуя, как слёзы жгут глаза. — Сейчас я здесь.

В этот момент дверь в палату распахивается с силой, заставляя меня вздрогнуть.

— Гордей! — голос, полный тревоги, резко нарушает хрупкое равновесие.

Я оборачиваюсь и вижу Ольгу. Её лицо бледное, глаза пылают эмоциями, а в руках она сжимает телефон. Её появление обжигает меня, как ледяной ветер.

— Мы должны поговорить... — женский голос дрожит, но я чувствую в нём скрытую угрозу.

Для меня.