Анастасия Петрова – На пороге Будущего (страница 89)

Но сегодня об этом уже не следовало беспокоиться. Оба они всем своим видом давали понять, что переговоры окончены ко всеобщему удовлетворению. Джед-Ар встал, прося внимания, и гости за столами притихли, с интересом глядя на смуглого островитянина с его завитой бородой и синими ногтями.

— Господин мой великий царь! Друзья мои! Я счастлив сказать, что последняя беседа завершилась удачно и мы пришли к соглашению, которое, уверен, принесет пользу нашим странам. Отныне все запреты сняты, и порты Матагальпы и Мата-Хоруса открыты как для торговли, так и для дружеских визитов, как в прежние времена. Благодарю за это вашего господина, великого царя Алекоса, которого я отныне считаю своим другом. Поднимем же первый кубок за его мудрость!

Гости вскочили, грянули «ура». Дамы зааплодировали. Не успели все осушить первый кубок, как царь поднялся, чтобы сказать ответный тост. Вслушиваясь в низкий голос, вглядываясь в его лицо, Евгения удивлялась силе его обаяния. Теперь ей было понятно, почему все, и шедизцы, и крусы, пошли за ним и признали его величие. Влияние его на людей было гипнотическим, она ощущала это на себе и еще раз поразилась Халену, который сумел устоять перед олуди Алекосом, не поддался его чарам. Благодаря этому устояла и Ианта. Увы, благодаря этому их страна была теперь поставлена на колени, в то время как остальные процветали! Уже не в первый раз за эти три месяца Евгения задумалась над тем, что же принес Алекос в ее мир.

Ее вывел из задумчивости взгляд Джед-Ара. Алекос вскоре пересел за соседний стол, чтобы побеседовать с министрами, и они могли говорить спокойно.

— Нужно ли мне выразить тебе мое сожаление, или лучше поздравить тебя? — спросил он, оглядывая ее лицо.

— И то, и другое.

— Я не рискнул привезти жену, хотя она очень просилась. Она переживала за тебя, да и я тоже. Но теперь, — Джед-Ар наклонился вперед, и она тоже невольно приблизилась к нему, отодвинув мешающиеся тарелки и вилки, — теперь за твою жизнь можно быть спокойным. Я вижу, он хорошо к тебе относится… пока.

Он многозначительно замолчал, как всегда не говоря вслух, а лишь намекая на ее сомнительное положение. Евгения пожала плечами.

— Ты должен понимать, что я делаю лишь то, что он хочет. Он умеет поставить в безвыходное положение.

— Я это запомню. Но ты сражалась храбро, а о твоем муже у нас теперь складывают песни!

— Ваши воины тоже были молодцами под Рос-Теорой.

Обменявшись комплиментами, они ненадолго замолчали, не находя сразу тем для разговора. Евгения попросила рассказать о Сериаде и детях.

— Она очень волновалась за вас с Халеном, даже слегла после того, как стало известно о его гибели. Мы думали, что тебя взяли в плен. Я собрался уже ехать в Рос-Теору просить за тебя по-родственному.

— Ты в самом деле мог так поступить? — удивилась она, и впервые в ее душе шевельнулось что-то похожее на признательность к Джед-Ару.

— Сам не знаю. Возможно, я действительно пошел был на такую глупость ради жены, если бы не пришли известия, что ты скрылась в горах. Сериада места себе не находила, даже про детей забыла на какое-то время…

Евгении стало тепло на душе при мысли о том, что кто-то беспокоился о ней все то время, что она считала себя одинокой в горах. Здесь, при сотне свидетелей, она не могла ни обнять, ни даже взять за руку своего зятя и просто одарила его ласковой улыбкой.

— Нет, за тебя теперь переживать нечего, — сказал он. — Ты так красива, что даже этот жуткий человек ничего плохого тебе не сделает.

Через час, когда веселье было в разгаре и тосты за столами следовали один за другим, Евгения незаметно покинула зал. Было еще не очень поздно, и она не стала переодеваться, а села в смежной со спальней маленькой гостиной с томиком стихов матакрусского поэта прошлого века. Две девушки с лютней и флейтой устроились в уголке, третья запела. Не прошло еще часа, как появился Алекос, неслышно войдя через спальню. Девушки замолкли было, но он велел им продолжать.

— Твой зять не такой дурак, как могло бы показаться, — сказал он, вытягивая ноги в кресле рядом и заглядывая в ее книгу. — Мягко стелет, да жестко спать. Я хотел вырвать у него разрешение на строительство колоний на северо-западном берегу, где никто не бывает кроме их собственных мореплавателей. Он мило улыбался, но продолжал твердить, что такое важное решение может принять только Слава Островов в полном составе.

— А обаять их всех на расстоянии ты не сможешь, и они вряд ли захотят сюда наведаться, — согласилась Евгения. — Зачем тебе колонии в тех диких местах?

— Там растения, каких у нас нет, а главное — залежи железа и других металлов. Чем продираться туда через Фараду и Элиус, намного дешевле будет укрепиться на побережье. Но по священному договору островитяне считают его своим!

— Что же ты намерен делать?

— Боюсь, что у меня еще очень много времени впереди, — произнес он медленно. — Возможно, умрут поколения, а я все еще буду править здесь. За такой срок я успею сделать все, что только пожелается, даже изменить священные договоры. Пока же выбор у меня небольшой. Продолжать давить на власти Островов, чтобы получить послабления для моего флота, либо искать подход к дикарям.

— Так ты не собираешься нападать на Острова?

Алекос засмеялся, погладил ее по бедру.

— А ты ждешь, что я буду бросаться на все, что сопротивляется?

— Ты мог бы блокировать их со всех сторон, лишить продовольствия и через год-два собрать урожай.

— Какая кровожадность, госпожа Евгения! А ведь там живут ваши родственники!

— Я просто рассуждаю. Конечно же, я не хочу, чтобы такое случилось.

— Нет, — сказал он твердо. — Мои военачальники тоже хотели бы пойти на Мата-Хорус за сказочными богатствами. Но у нас пока нет флота для такой операции, да и вообще выгоднее торговать с ними, чем воевать. А вот бояться — пусть боятся.

— У них прекрасные ученые и инженеры. Уверена, очень скоро у них тоже появятся пушки, шары и другие твои изобретения.

— Да! — воскликнул Алекос. — Ты совершенно права. На это я и рассчитываю. Война вынуждает прогресс ускоряться. Через пятьдесят лет мы с тобой не узнаем этот мир. Все будет по-другому!

Она покачала головой.

— Не понимаю тебя. Зачем прогресс, когда мир и так у твоих ног? Ты обладаешь волшебной силой. Почему же не хочешь ею пользоваться?

— Да ведь и ты используешь ее едва ли на десятую часть. Умеешь ли ты останавливать сердце? Часами плавать под водой? Поднимать предметы взглядом? Мыслью приказывать людям и животным?

Она перебила:

— А ты — можешь?

— Когда-то я умел все это. Первые сто пятьдесят лет жизни я потратил на то, чтобы познать свое тело и научиться им управлять. Подумай, наш разум заперт во плоти, но даже над нею человек не властен. Его одолевают болезни и старость, он не способен ни отрастить утраченную конечность, ни даже укротить голодный желудок. А мог бы, если б захотел! Я захотел и научился тому, о чем другие не смеют и мечтать.

— Как собака на сене: и сам не пользуешься, и не даешь другим. Ведь ты можешь поделиться этим знанием с людьми, дать им здоровье… дать совсем другую жизнь!

Алекос покачал головой.

— Это путь одиночек. Подумай, что будет с обществом, когда каждый начнет летать куда вздумается и менять обличья! Если не будет смерти и боли, то не станет и страха. Как тогда управлять людьми?

— Люди обретут свободу! — воскликнула Евгения.

Он посмотрел на нее со снисходительной усмешкой.

— Удивительно, как в тебе уживаются деспотичный консерватизм и неестественная для правительницы демократичность. Очень по-женски. Не пора ли определиться?

— Я на стороне людей!

— Теперь ты можешь себе это позволить, — согласился он. — Хорошо, будешь моим голосом совести. У меня его никогда не было, вдруг окажется полезен.

Евгения насупилась, но Алекос, не обращая на это внимания, продолжил:

— Ты с удовольствием рассказываешь о своем времени. О машинах, вытеснивших ручной труд. Об огромных судах, перевозящих тысячи пассажиров. О самолетах и космических кораблях, об энергии атомов… Но есть ли в этом удивительном мире люди, подобные нам с тобой? Многие ли исцеляют одним взглядом? Многие ли видят прошлое и будущее? Сколько человек заглядывало за занавес, что скрывает тайны неба?

— Единицы, в лучшем случае, если такие вообще там есть, — признала она.

— Значит, я прав. Я иду верным путем. Люди — это только люди. Нельзя им всем стать олуди. Но можно взять у природы все, что получится, и подняться над нею. Нам нужны ровные дороги, удобные дома, в которых есть свет и горячая вода, безопасные улицы. Нам нужны машины, технологии, новые знания. Они поднимут людей быстрее и выше, чем небесные духи, которые снисходят к одному из миллиарда.

— Но…

В дверь постучали. Одна из девушек пошла открывать, пошепталась там с кем-то и подошла к Евгении с каким-то известием. Та провела рукой по лицу, будто просыпаясь от сна, и попросила:

— Прости меня, мой господин, и позволь мне уйти.

Алекос поднял брови.

— Куда на ночь глядя?

— В гарнизон, к одному из твоих офицеров. У его жены начались роды, они будут сложными, а я обещала ей помощь. Она может умереть, если меня не будет рядом.

Он кивнул, и Евгения, взяв с комода свою сумку с лекарствами, вышла вместе с Лелой и еще двумя девушками. Алекос подозвал третью.