Анастасия Петрова – На пороге Будущего (страница 62)

Хален послал Алекосу вызов, как велела старинная общая для всех стран традиция: правители могут решить исход войны в поединке, и люди погибшего должны отступить. Но Алекос не принял этот вызов, ведь приславший его не был царем Матакруса. Хален защищал подступы к мосту; Алекос бился дальше, к востоку от Рос-Теоры. Он всегда принимал участие в важных боях, первым устремлялся навстречу врагу, оставляя за собою горы трупов. Бронк был намного ближе к нему, вверенные ему полки обороняли два городка — спутника столицы, и он тоже вызвал царя Алекоса на бой и получил согласие. Хален узнал об этом, когда все уже кончилось.

Сразиться решили в тот же день, к вечеру, на поле близ городка Лима. Сотни офицеров и солдат с обеих сторон стали свидетелями этой дуэли.

Они приветствовали друг друга как равные и оказали все знаки почтения, какие благородные рассы оказывают друг другу перед поединком. Бронк Калидерад не был монархом; он не имел права обещать за свое войско. Он мог лишь предложить свою жизнь противнику, убить его или погибнуть сам. Бронк вышел на поле радостный и тихий. В глазах его светилось одобрение, когда он пожал руку своему врагу — лучшему врагу, какого он мог себе пожелать. Они принесли друг другу клятвы. «Если я погибну, мои воины не станут мстить за мою смерть, — сказал Бронк. — Если же я убью тебя, твое тело принадлежит твоим людям». «Я слышал, в своей стране ты первый после своего повелителя. Потому обещаю тебе: если ты падешь от моей руки, я буду вечно чтить твою память, — ответил Алекос, и ветер с полей развевал его светлые волосы. — А случится так, что ты окажешься сильней, — месть моих людей никогда не настигнет тебя».

Солнце склонялось к земле, уходило в кроваво-красные облака. Узкая речушка петляла по полю, в ее излучине стояли друг напротив друга два высоких, сильных мужа в богатых доспехах, и в воздухе разносился бодрящий аромат раздавленной травы — их офицеры и рядовые в молчании ждали исхода поединка. Солнечные блики играли на длинных мечах, на украшающих щиты металлических полосах, на шлемах и кольчугах. Меч царя пробил доспех Бронка на третьей минуте боя. Он жил еще несколько минут и успел проститься с Алекосом, хотя никто не слышал, о чем они говорили перед тем, как тот закрыл ему глаза. Царь велел иантийцам достойно похоронить его и обещал поставить памятник на месте боя, когда война закончится.

Хален примчался, когда тело Бронка Калитерада уже лежало на погребальном корабле. Его отправили в Киару по реке и через море — так провожают лишь храбрейших воинов. К оскорблениям, нанесенным Алекосом иантийскому царю, добавилось еще одно. Даже три: тот не принял его вызов, но вышел биться с его другом, которого убил. И в довершение ко всему после данной Бронком клятвы Хален не мог напасть на Алекоса, чтобы отомстить.

Впервые Евгения получила от мужа, пусть и на бумаге, полные злобы упреки. Как могла она не предупредить его о скорой гибели лучшего из сыновей страны, горько вопрошал он. Как посмела утаить, что его друг в душе своей настолько был предан врагу, что предпочел принять неотвратимую смерть от его руки вместо того, чтобы сражаться рядом со своим царем?! Что еще она скрывает? «Вы вернетесь», — сказала она на прощанье им троим, и вот один из трех пал и вернется теперь не в свой дом в Киаре, а на кладбище… Чего ему ждать теперь, каких известий? Она не раз рассказывала ему, как читала смерть на лицах больных, так почему она не предупреждает его, своего царя, о предстоящих потерях?!

Евгения плакала и молилась. В ее душе вновь царило смятение: горе сплеталось с ненавистью. Никого еще она не ненавидела так сильно, как Алекоса. Ей вообще не приходилось прежде испытывать это разрушающее душу чувство, которое сейчас жгло ее раскаленным железом. Она желала ему медленной мучительной смерти, и руки сами тянулись к земле, чтобы темные духи услышали это пожелание и взялись его выполнить. Но она не сделала этого, помня, что небо было благосклонно к ней, когда уходило войско. «Верь мне, победа будет за тобой! — писала она мужу, и слезы капали на бумагу, но то были уже слезы любви и надежды. — Небеса были с нами, когда вы втроем стояли передо мной на стене Киары, а воины наши шагали в Рос-Теору. Я видела тогда, что Бронк скоро оставит нас, но как я могла сказать тебе об этом? Это бы тебя убило… Он шел навстречу своей судьбе, он всегда мечтал уйти из жизни красиво. Ничем он не предал тебя; один из лучших сыновей Ианты, он хотел использовать шанс одержать в войне решающую победу. И быть может, он — ее последняя жертва. Пусть я не вижу будущего, хотя могу видеть в нем смерть, но я знаю, я верю, что скоро ты уничтожишь наших врагов. Моя сила с тобой, а она никогда мне не изменяла. Иантийцы не могут проиграть, пока с ними их олуди. Помни об этом и иди к своей победе!»

Все усилия захватчиков оставались безуспешными. Они атаковали укрепления крусов снова и снова, но им удалось взять только два кольца из пяти. Им нужен был мост; но до него нельзя было добраться, не разгромив десять тысяч иантийцев. И все же Алекос пошел на это. Матагальпа никогда не знала сражений, подобных тому, что разыгралось у Рос-Теоры летом 2762 года. Все свои силы — а они все еще были неисчислимы — он бросил на штурм узкой полосы между ведущим в Ианту мостом и городской стеной. Одновременно с этим к левому иантийскому берегу направились все крупные суда, что были взяты в прибрежных матакрусских городах, с тысячами солдат на борту. И так распорядилась судьба, что именно на этот день была назначена операция — удар в тыл силам Алекоса. Пока по обе стороны моста кипел бой, несколькими тсанами выше вторая армия иантийцев переправилась через Гетту. Командовал ею Эрия Рашарад.

Сражение длилось четыре дня. Четыре дня воздух гудел и содрогался от лязга металла, криков ярости и стонов боли, пения горнов, звонко разносящихся приказов, оглушительных пушечных выстрелов, треска рушащихся в огне укреплений. Четыре дня парили над берегом Гетты стервятники, слетевшиеся, казалось, со всего континента, — для всех хватило пищи. Четыре дня оба царя не выпускали из рук оружия, успевая и отдавать распоряжения, и убивать. Все мужчины Рос-Теоры, все, кто мог биться, от нищих, что ночевали под городской стеной, до первых вельмож, были здесь, у моста, и те, кому не хватило копий и мечей, держали в руках вилы и булыжники.

Мост был уже забыт, разбиты шедизцы, пытавшиеся взять его с иантийского берега. Судьба мира решалась в этой битве, и что значил мост в Ианту, когда сам ее царь в любую минуту этих бесконечных дней мог погибнуть у стен Золотого города!

Однако сила Алекоса была в численности его войска и в маневренности степных конников. На третий день, когда всеобщее внимание сосредоточилось на подступах к мосту, кочевники попытались прорваться к восточным воротам столицы, где у полос обороны осталась едва ли четверть от прежнего числа защитников. Потеряв половину в пути, они пробились к самому городу. Все погибли под обстрелом со стен, но дело свое они сделали: оставшиеся в столице ощутили, как земля закачалась под их ногами. Не помогли укрепления, не помогла помощь союзников — враги проникли в сердце страны! В них рос страх. Они боялись за свою жизнь и богатства, но еще больше боялись удачливого олуди, которому явно помогало само небо.

На пятый день бой затих сам собой. Поля, сады, рощи были завалены телами погибших, а у выживших не было сил ни хоронить товарищей, ни снимать доспехи с трупов неприятеля. Остатки армий — несколько тысяч из сотен тысяч — сходились к стенам Рос-Теоры. Мост был пуст, и Хален с пятью гвардейцами, единственными оставшимися в живых из тридцати, стоял на нем. Неподалеку собралось командование крусов. Самые уважаемые люди города присоединились к ним.

Перед рядами противника появился парламентерский отряд. Шедизские фицеры приближались, подняв свои щиты над головами. Они сообщили, что царь Алекос желает говорить с защитниками города. Он подошел следом, так не смыв с себя грязь и пот. Покореженный шлем нес оруженосец, волосы царя слиплись от крови, и сапоги оставляли влажные следы на камне дороги. В нескольких шагах позади встал Нурмали, его первый военачальник, высокий и худой, едва державшийся на ногах от усталости.

Два царя впервые видели друг друга. Крусы сами не заметили, как подошли к Халену и его людям, будто надеясь, что те защитят их от надменного взгляда олуди. Его лицо было бледным под слоем грязи, но глаза горели неукротимым огнем, таким же, какой встретил его в глазах иантийского царя. Он тихим, но твердым голосом произнес:

— Мы продолжим бой, если вы сейчас не сдадите город.

— Мы продолжим бой, — сказал Хален.

Алекос коротко взглянул на него и повернулся к отцам города.

— Я не стану разрушать Рос-Теору и не трону ни одной монеты из тех, что вы храните за стенами. Мне не нужны руины. Мне нужно великое государство.

Крусы смешались, начали переглядываться. Также незаметно для себя они отодвинулись от Халена и тихо заговорили между собой.

— В Рос-Теоре никогда не будет править захватчик. Это ваша страна! — воскликнул Хален, теряя терпение. — Он убил вашего царя и его наследника, он убьет и мальчика, которому сейчас принадлежит ваш трон!