Анастасия Петрова – На пороге Будущего (страница 56)

Проводя больше времени в Киаре, Евгения получила возможность заняться делами, на которые ей прежде не хватало времени, в том числе и развлекаться. Она посещала все скачки Большого круга, занялась рекламированием своей художественной галереи и даже организовала что-то вроде конгресса живописцев и скульпторов, послав лучшим из них приглашение встретиться в столице и поговорить о тенденциях современного искусства. На ее призыв откликнулись около десятка человек, в том числе и Галькари. Приехал и Сактар Оран, признанный величайшим художником всех времен, строитель Шурнапала и создатель прекрасных статуй и картин. Правда, протянув ему руку при встрече, Евгения уже начала жалеть о его приезде. Само присутствие этого надменного старика подавило половину коллег, а вторую половину привело в ярость. Даже она не сумела найти с ним общий язык и только поражалась, как это он уживался с царем Джавалем. Авторитет царицы заставлял гостей держаться в рамках приличия, однако она поняла, что художники — не те люди, коих можно объединить ради какой-либо цели.

Каждый день она посещала конюшню, сама седлала своего любимого коня Ланселота, подаренного Нисием, и отправлялась в луга. Не брезговала она и убирать его денник, и чистить белую шкуру, расчесывать серебристую гриву. Ланселот был самый умный конь, какого только знала Евгения. Казалось, он чувствует желания хозяйки, слушается ее мысли. Он обладал чувством юмора и любил подшутить — например, неслышно шагать за ней следом, когда она, ни о чем не подозревая, идет по коридору конюшни, и вдруг оглушительно фыркнуть над ухом и счастливо наблюдать, как хозяйка подскакивает и ругается. Во время охоты Ланселот, казалось, испытывал такой же азарт, как люди и собаки, а больше всего на свете любил он скакать во весь опор со всадницей на спине, пригнувшейся к его шее и шепчущей нежные слова. Евгения воспитывала его для себя и получила надежного друга — не менее надежного, чем Пеликен.

Через три месяца наконец пришло разрешение царя четырем телохранителям Евгении присоединиться к войску в Матакрусе. Гвардейцы на радостях перебрали крепкого вина и клялись царице в вечной любви. А потом она смеялась, глядя на то, как Пеликен тщетно пытается застегнуть на животе боевой мундир. Проводив их, она ненадолго снова ощутила грусть, но не поддалась ей. Остающийся всегда грустит больше, чем уезжающий…

Теперь в замке остались одни женщины. Наступила осень — пора религиозных обрядов, праздников сбора урожая и веселых пиров. Жены офицеров нередко собирались в Большом зале, звали музыкантов и устраивали вечеринки, на которых танцы и сплетни соседствовали с показами мод. Отсутствие мужчин лишь обострило тягу их супруг к красивым вещам, и они могли часами обсуждать друг с другом фасоны платьев и перебирать украшения. Но Евгения больше была не в состоянии выносить эту скуку. Она попросила Ханияра взять ее в Готанор, где он возносил благодарность стихиям за урожай. Он обрадовался: присутствие олуди всегда добавляло торжественности церемониям, да и пожертвований бывало больше.

Готанор был самый молодой из крупных иантийских городов. Когда-то он располагался в устье Гетты и был смыт разлившимися речными водами. После этого царь Барахия отстроил город на новом месте — на высоком берегу в сотне тсанов от устья. Его жители, казалось, были моложе жителей остальных городов и определенно веселее. Они приветствовали царицу песнями и танцами и все — от губернатора Маталана до последнего нищего — пришли к храму на церемонию освящения первых даров осени.

Маталана Евгения не любила. «Каждой бочке затычка», — говорил про него Пеликен. Он тоже был молод — ровесник Халена — и очень самолюбив. Он бывал в столице намного чаще остальных управителей и постоянно порывался давать советы царю и министрам, уверенный, что без его веского слова ни один вопрос не решится. Хорошо, что он не лезет в религию, а то с его подачи пришлось бы переписать многие книги, — с облегчением думала Евгения.

Она уже не помнила, что когда-то иантийская религия вызывала у нее недоумение. Мировоззрение жителей Матагальпы теперь казалось ей естественным и единственно верным. В сознании простого иантийца управляющие его жизнью существа делились на низших духов земли и высшие небесные силы. Первые даруют людям пищу и крышу над головой, оберегают от болезней, но они же и вредят, мешают, наказывают за многие ошибки. Они мстительны и мнительны, их следует ублажать. С ними прекрасно умеют обращаться колдуны. Если сгорел дом, если пала корова или кто-то из членов семьи сломал ногу, нужно идти к колдуну с подарками для него и для духов. Служители храмов с куда большим почтением относятся к небесным покровителям. Тем нет дела до мелких человеческих бед. Они осеняют всю землю своим благословением, а уж если проклянут, то сломанной конечностью не отделаешься. Люди верили, что старый Готанор был стерт с лица земли по воле небес за какое-то большое преступление, совершенное его жителями.

В таком разделении функций не было противопоставления добра и зла. Образ дьявола был этому миру неизвестен. Даже священники, чей взгляд на стихии был намного утонченнее, не поняли бы христианского стремления отделить черное от белого, невинность от греха. Это был мир прагматиков, а не идеалистов, и даже самые возвышенные натуры не спорили с тем, что прожить жизнь без грехов и ошибок невозможно. Да и само понятие греха означало преступление против человечности, а не против непонятных и расплывчатых высших законов. Грешить следовало по возможности меньше. В то же время священные религиозные тексты отдавали наивысшую дань уважения людям, прошедшим через горнило самых разных испытаний, познавших вкус преступления и раскаяния, потерь и потрясений. Евгения поняла это только сейчас, перечитывая в четвертый или пятый раз храмовые книги. Поняла — и внутренне похолодела. Нет, она не желала такого опыта! Теперь ей стало ясно, к чему подготавливали ее намеки Ханияра, и она решительно не хотела страдать и нести потери. Ей казалось, она и так достаточно потеряла в последнее время: Сериаду, Айнис, Халена, Пеликена… У нее никогда не будет детей — разве этой жертвы недостаточно небу?

Она со стуком захлопнула книгу, так что проходивший мимо служитель вздрогнул и удивленно на нее покосился. Терраса храма, расположенная между двумя залами, была наполовину освещена бледным осенним солнцем. Царица сидела за круглым столом с чашкой крепкого травяного чая. Мимо нее сновали служители в коричневых одеждах. Все же есть в этой религии и забавные моменты, подумала она, разглядывая этих серьезных, погруженных в себя мужчин. Иантийским священникам нельзя вступать в брак, но можно иметь внебрачные отношения с женщинами. Объяснение звучало, на взгляд Евгении, беспомощно. Священнослужитель якобы обязан принести жертву небу, отказавшись от семейного счастья и продолжения рода. Но поскольку вместе с тем он должен познать жизнь во всех ее проявлениях — иначе как он сможет учить и помогать своим прихожанам? — то сексуальные связи ему не заказаны. На деле столь глупый запрет нередко оборачивался ситуациями, граничащими с абсурдом. Важные храмовые служители содержали по десятку наложниц — больше, чем царь. Другие долгие годы сожительствовали с одной женщиной, являвшейся, по сути, настоящей женой, которая вела хозяйство и рожала детей. Отец не мог официально признать их, но любил от этого не меньше. По закону имущество служителей культа после смерти отходило к их храму, а женщины и дети таким образом оставались ни с чем. Это вынуждало святых отцов идти на воровство и взяточничество. Иерархи смотрели на подобные проступки сквозь пальцы, да и население привыкло, и только остряки вроде Пеликена время от времени оскорбляли священников жестокими шутками и намеками.

Тот же служитель с поклоном подошел к царице, протянул золоченый поднос, на котором лежало письмо. Это было послание от Халена. Она взглянула на дату — письмо было отправлено больше двух недель назад. Евгения улыбнулась, вспомнив как сон телеграф, телефон, радио. Существовало ли все это на самом деле? Придет ли день, когда жена в Готаноре сможет услышать голос мужа, находящегося за сотни тсанов, а сводки с фронта будут поступать прямо во время сражения? Быть может, когда-нибудь такой день настанет, но пока сообщение было затруднено огромными расстояниями, плохими дорогами и погодными условиями. Гостя в доме Маталана, Евгения наблюдала, как, склонившись над картами, он отмечает передвижение войск, подолгу спорит со своими подчиненными о том, как должно поступить и куда направиться трем армиям. Конные курьеры довозили вести иногда с трех-, а то и четырехнедельным опозданием, и рассуждения губернатора были по сути лишены смысла. В то время, как он разноцветными булавками отмечал на карте занятые войсками позиции, всем было ясно, что ситуация скорее всего уже несколько раз поменялась.

Хален мало рассказывал жене о положении дел, предпочитая скупо описывать подробности жизни в лагере. Он писал, что Пеликен, добравшись до штаба, сразу попросился на передовую, и что всем воинам, включая его самого, приходится привыкать к грубым кашам, а также к чересчур холодным ночам. В основном же его письма касались дел Ианты: он просил Евгению стать верной помощницей Ханияра, чтобы успокоить народ, и поддерживать Нисия, который был сильно удручен, что отец не взял его в поход.