Анастасия Петрова – Бывший муж. Я хочу нас вернуть (страница 23)

— А для чего? Какова цель? — усмехаюсь я цинично: — Что изменится после? — вздергиваю брови от того, что уверена — ничего не поменяется.

— Это изводит, Юль. — признается он: — Считаешь, что все это время я не думал о тебе…о том, с кем ты, где, как? Считаешь, что приняв развод, уехав и исчезнув, мне было легко, а страдала ты одна⁈

Внутри буквально трясет, и я прямо чувствую, как тремор переходит на грудную клетку, руки и ноги.

— Ты ушел к другой женщине! — рычу я, не выдержав и выплевывая это на него: — Не я прыгнула в койку к другому! Не я бесконечно пичкала себя ежедневными претензиями!

— Я ушел, потому что не мог быть один! — ревет он в ответ на всю квартиру, грубо перебивая меня.

Ошарашенно таращусь на него, расширив глаза.

Молчу. Не понимаю.

— Твою мать! — цедит он, оставляя удар кулаком на стене и зачесывая волосы назад.

Наблюдаю, потому что он пытается держать эмоции в узде. Но вероятно впервые, я вижу их по-настоящему за очень долгое время. Озеров поднимает голову к потолку.

— Я не хочу ругаться. Я хочу сесть и обо всем поговорить.

— Почему? — шепчу я, пытаясь разобраться, какой котел горит в нем, потому что в своем я уже разобралась.

— Потому что это было просто и легко. — с секунду задумавшись, он напряженно отвечает: — Это спасало от одиночества. Это спасало от боли, Юль. — медленно проговаривает он.

— Саш, — мотаю головой от шока и шлепаю в гостиную.

Я не убегаю. Мне просто нужна пауза, присесть. Сажусь на диван, глядя в одну точку. Он остается там в прихожей и лишь спустя минуту оказывается рядом, сев на довольно комфортном для меня расстоянии.

— Ты понимаешь, как это звучит? — начинаю я, наконец подбирая слова: — Я не устраивала тебя как жена, ты же постоянно делал замечания и критиковал любое мое действие. Это было похоже на психологический абьюз, ты понимаешь⁈ — смотрю на него, искренне не догадываясь, как он этого не замечал.

Хотя едва ли такие люди способны видеть свои недостатки, верно? Они же считают, что все в порядке вещей, что им кто-то что-то должен. А когда это что-то не выполняется, включается тиран. И абсолютно не обязательно, чтобы он поднимал руку на свою половину. Вполне достаточно слов.

— Юля, — он зарывает лицо в руки: — Сейчас я понимаю гораздо больше, чем тогда. И мне очень жаль. Я в какой-то момент потерял тебя, так я чувствовал. — он посылает в меня взгляд, а я хмурюсь: — Ты всегда была рядом, ты была моя, даже когда появились дети, ты все равно давала понять, что дети это дети, а ты моя. И я был счастлив, ведь у меня любимая и любящая жена. Она встречает дома с улыбкой, целует и ждёт. А потом этот фонд… Когда ты впервые о нем заговорила, я подумал, ну почему нет, тебе тоже нужно что-то… Однако, я не думал, что после я просто больше не увижу ту женщину, на которой женился.

Сглатываю, услышав эти откровения, и пытаюсь уложить в голове эту полученную информацию.

— Саш, — я даже подвигаюсь ближе к нему: — Но ведь ты мог сказать, мог объяснить. Я бы тоже сказала со своей стороны, — усмехаюсь я с горькой улыбкой: — Только ты выбрал иной путь, ведь так? — он кивает, складывая руки у лица и опираясь локтями на колени: — И теперь, как ты считаешь, возможно ли вернуться на ту же дорогу… — последнее выходит шепотом: — Даже если ты вдруг понял, что что-то чувствуешь ко мне, как быть мне, Саш?

Он прикрывает глаза и стискивает челюсти. Вижу, как дергается его кадык.

— У тебя кто-то есть… — глухо сипит он, как бы отвечая за меня.

А я молчу. Не подтверждаю и не опровергаю.

— После всего, что было, у меня не получится уважать тебя, а я должна уважать своего мужчину, понимаешь? Но все те поступки, они убили эту веру в тебя, и больше ты не герой моей жизни.

Я представляю каково это слышать. Даже у самой слезы наворачиваются на глаза. Он несколько раз кивает и шумно выдувает воздух из легких.

Вижу, как храбрится, проявляет свою привычную силу. А затем зажимает пальцами глаза.

— Извини, Юль, — качает головой он: — Я да, наверно только идиот мог подумать, что что-то ещё осталось, — он поворачивается на меня, бросив мимолетный взгляд.

Встает с дивана, хлопнув себя по коленям.

— Спасибо за этот разговор, доброй ночи. Завтра к Даше к десяти, я заеду за тобой, — буднично и безразлично говорит он.

— Саш… — пытаюсь, я даже не знаю, что пытаюсь.

Унять эту неловкость или извиниться за правду… Что я делаю⁈ И главное, что я чувствую?..

Он замирает, глядя на меня, и я вижу такую вымученную улыбку на его лице. С оттенком боли, вины и стыда. А потом он резко исчезает из гостиной, стремительно покидая свою же квартиру. Плюхаюсь обратно на диван, прикрывая глаза и откидывая голову на спинку. А у самой внутри полнейшая неразбериха. Я окончательно и бесповоротно запуталась и неимоверно хочу обратно в свою жизнь.

Глава 37

Саша

Кроет. Впервые так кроет. И дело не в том, что Юля видимо окончательно поставила точку сейчас, хотя эта точка уже стояла пять лет назад.

Дело в том, что я действительно надеялся, я ждал. Чего именно я ждал? Наверно, что мы оба одумаемся, как нам плохо друг без друга. А оказалось, что плохо только мне.

Плохо с другой женщиной, плохо без той, кого когда-то сильно любил и выбрал в жены. Я поэтому Алене ничего не обещал, внутренне все еще был женат на Юле. Да, трахая другую.

Вы, бабы, ни черта не понимаете, что у мужика в голове. А мы разумеется не понимаем, что у вас. Поэтому мы разные, это нормально. Но ненормально то, что я не хочу ее отпускать. Не хочу ставить точку окончательно и бесповоротно.

Конечно, нужно было сразу сказать, еще тогда, пять лет назада, что я терпеть не могу, что она занимается этим своим сраным фондом. Что становится похожа на тех женщин, которых я на дух не перевариваю. Все эти светские львицы, которые бездумно попивают Просекко посреди дня и обсуждают никому ненужные вещи, делая вид, что говорят о великом.

На деле же каждая друг дружке завидует и измеряет состояние мужа другой. А потом, якобы совершенно незаметно, хвастаются заслугами своих мужчин.

Я был гребаным счастливчиком, потому что пока у моих партнеров были в женах эти мерзкие бабенки, уж простите, я говорю, как есть. У меня была Юлька, простая, нежная, любящая и неимоверно честная в своих чувствах. Она никогда много не просила, я сам хотел ей все это дать, потому что такой женщине хочется дарить подарки, возить на море и обещать золотые горы. Потому что это не было ее просьбой или капризом, это было только мое искреннее желание бросить мир к ногам.

Я не знаю точно, когда все пошло под откос. В тот день, когда она мне сообщила, что хочет заниматься фондом или тот день, когда она стала напоминать мне тех дам, которых я не переваривал никак?

Я ошибся. Она не стала одной из них. Но тогда, пять лет назад, я не нашел в себе смелость признаться, что натворил. Думал перебесится, поживет в своем Питере и вернется.

Но шло время, а Юля не возвращалась…

Набираю Алене, чтобы хоть как-то разъяснить ситуацию с этой посылкой. Я не хочу, чтобы Юля сейчас еще больше тревожилась, когда наш ребенок в больнице, а второй ребенок сходит с ума.

— Быстро ты, Сашуль, нагулялся, — я слышу в ее голосе нотки превосходства, словно она себя уже заведомо поставила на пьедестал. Раздражаюсь мгновенно, но держу в руках, — Приезжай домой, я жду.

— Я хочу поговорить, — начинаю максимально спокойно и вполне себе миролюбиво, — Я зайду, но не останусь.

— А что нам обсуждать? Я думала, что ты одумался, папашка.

Стискиваю челюсти так сильно, что кажется, зубы начинает крошиться от силы.

— А ты всегда была такой или только сейчас тебя кто-то укусил с бешенством?

Я не узнаю ее. И когда я так говорю, то это правда так и есть. Она была другой. Я помню, как мы познакомились.

Она как обычно гуляла внизу со своей собакой, а я сбежал с утра пораньше из дома после нашего с Юлей очередного скандала. Вымотанный, уставший, словно не спал всю ночь, злой до жути. Размашистым шагом шел к машине, не замечая ничего и никого вокруг.

Случайно задел псину, отчего мелкий пес заскулил. Я устало поднял голову к небу, молясь, чтобы я случайно не нанес серьезных увечий животному.

Как раз в этот момент подошла Алена. Она была перепуганной и плакала. Ее пес как-то неровно дышал, словно я и правда задел важные органы для жизнедеятельности.

Пришлось с ней ехать в ветеринарку, пока ехали… Разговорились.

Говорят, что если тебя сильно что-то тревожит, то нужно выговориться постороннему человеку, который вне ситуации и никак не оценит ее. Я выговорился.

Может на тот момент делать этого не стоило, но внутри была агония.

И мы стали общаться. Блядь. Просто общаться и делиться своими жизненными переживаниями.

Наша связь становилась более глубокой, но не в любовном плане. Алена оказалось хорошим другом и слушателем. Не более.

Я не рассматривал ее как женщину, я просил совета, как наладить отношения с женой.

Я прогадал. По полной. Пока я делился с ней семейной драмой, она точечно давала не те советы, которые бы сработали. Они только усугубили ситуацию.

Но сейчас уже поздно махать кулаками… Брак наш развален.

И виноват я.

— Это твое художество? — захожу домой, с порога бросая пакет с дрянью на пол.

Она складывает руки на груди и взмахивает ресницами вверх, словно я несу ересь.