Анастасия Перкова – Стерегущие золото грифы (страница 8)

Темир въехал в стойбище ранним утром. Знакомые удивленно приветствовали его кивками. Не теряя времени, он сразу направился к зимнику, где, как он помнил, жили Тиылдыс и ее мать, но обнаружил там другую семью. Качавшая младенца женщина сказала, что старуха-мать умерла, а Тиылдыс живет дальше по улице. Точно указать аил она не смогла или не хотела, поэтому Темир отправился искать Шаманку.

Он вошел в их аил и сразу почувствовал – что-то неладно. Внутри царил полумрак и сильно пахло снадобьями. Шаманка сидела у постели, держа в руках чашу с отваром. На постели лежала ее дочь – по всей видимости, тяжело больная. Темир заметил, что она остригла косы. Увидев мужской силуэт в открывшемся за пологом клочке света, Дочка Шаманки подскочила, и ее лицо озарилось радостью. Но когда Темир подошел ближе, радость сменилась неприкрытым разочарованием. Она вновь опустилась на ложе и отвернулась к стене.

– Голодный? Там у очага похлебка в котле, – сказала Шаманка таким тоном, будто Темир всего лишь ненадолго отлучался за хворостом.

– Что у вас тут такое? – шепотом спросил он, пытаясь поймать взгляд больной.

– Пей, девочка. – Шаманка протянула дочери чашу, больше не обращая внимания на гостя.

– Не стану, убери, – глухо, злобно ответила та.

– Пей, – почти жалобно попросила Шаманка, и рука ее, держащая питье, мелко затряслась.

Из непонятного существа, встретившего когда-то Темира на пороге этого аила, она вдруг превратилась в обычную старую, усталую женщину, на глазах у которой угасает ее ребенок.

– Зачем? Все равно не поможет. – Дочка Шаманки метнулась, выбив у старухи чашу из рук и тут же гневно глянув на Темира. – А ты уходи. Я думала, он вернулся, а это ты. Уходи, раз ты – не он.

Разлитая теплая жидкость плохо впитывалась в промерзший земляной пол. Шаманка поднялась, тяжело вздохнув, и понесла пустую чашу к очагу, шаркая ногами.

– Не знаю, давать ли тебе кров на этот раз, – сказала она, обращаясь к оцепеневшему Темиру, молча наблюдавшему неприятную сцену.

– Мне не нужно. – Темир покачал головой. – Я за Тиылдыс приехал. Мы тут же назад, пока перевал чист.

С ложа раздался хриплый смешок. Шаманка боязливо оглянулась на дочь, потом схватила Темира за локоть и потащила к выходу.

– Знала, что вернешься. Камни говорили, – зашептала она. – Она приходила, плакала, спрашивала, живой ли. Я ей и сказала как есть. Только она не слушала, оставила надежду. Да и куда ей, одной-то?

– О чем ты? – не понял Темир.

Он остановился и оглянулся на Дочку Шаманки, ища помощи. Теперь та смотрела прямо в его глаза, но ничего не говорила.

– Мужа она нашла себе, – коротко пояснила Шаманка.

– Много свадеб у нас сыграли, пока тебя не было, – подхватила Дочка Шаманки со странной горестной интонацией в голосе.

– Нет, – только это и смог вымолвить Темир.

– Ты отдохни день, а я позже схожу к ней, уговорю повидаться с тобой осторожно, – сказала Шаманка.

Темир опустился на пол и закрыл лицо руками. Женщины больше не обращали на него внимания. Молодая уснула, а старая разложила красную тряпку и рассыпала по ней озерные камешки разных цветов, размеров и форм. Она бормотала, качала головой и устало прикрывала глаза. Потом собрала камни в узелок, спрятала его и вышла, впустив морозный воздух. Темир улегся у огня и задремал. Он не чувствовал ничего. Он не поверил. Пусть Тиылдыс сама ему скажет.

Они встретились ночью на окраине стойбища, укрывшись за огромными каменными валунами. На ней был высокий парик, какие носили замужние женщины, а также те, кто достиг возраста двадцати зим, но остался в девушках. Тиылдыс моложе, а это означало только одно – она действительно вышла замуж. Одежда ее была богаче, чем помнил Темир, а вот красивое личико осунулось и не цвело больше весенними красками. Незнакомка.

Тиылдыс кинулась было к нему, но резко остановилась, зажав рот рукой в длинном рукаве, будто сдерживая рвущийся из груди крик.

– Я вернулся за тобой, – тихо сказал Темир, прислонившись спиной к холодному валуну и разглядывая траву под ногами.

Тиылдыс всхлипнула. Темир внезапно осознал, что не помнит ее голоса. Но он отчетливо помнил ее запах. Он подошел ближе. Тиылдыс не только выглядела, но и пахла незнакомо: чужим очагом и редким кориандром.

– Я думала, с тобой что-то случилось, – наконец вымолвила она.

«Да, именно таким ее голос и был тогда».

– Нет, не это. Ты думала, я тебя бросил.

– Я думала, с тобой что-то случилось, – громко и настойчиво повторила Тиылдыс.

Темир бросился к ней и сжал в объятьях. Они говорили сбивчиво, не слыша друг друга, хватаясь пальцами за одежды, будто падая в пропасть и надеясь таким образом удержаться.

– Отец не отпускал меня…

– Мать умерла, а он позвал замуж…

– Я, как мог, старался сбежать к тебе…

– Что мне было делать? Одна, совсем одна, да еще та ночь, помнишь?..

– Я так спешил, но уже знал, что опоздал…

– Это я, я предала…

Он оборвал поцелуем ее покаяние, и она обмякла в его руках.

– Едем со мной, – прошептал Темир в ее раскрытые губы. – Прямо сейчас едем. У меня конь оседлан, только отвязать.

В лучистых глазах Тиылдыс подрагивали слезы.

– Я не могу ехать, – ответила она несчастно. – Нас догонят и убьют. Ты же знаешь, что для жены сбежать от мужа – преступление. Тебя не тронут, но отвезут на суд каана, раз ты не нашего рода. Пощадит ли тебя отец?

– Нет, – честно ответил Темир. – Это будет позор для семьи. Он строг к таким вещам. Но мир огромен, Тиылдыс. Неужели не найдется в нем места для нас?

– Мы не успеем далеко уйти, – жалобно сказала Тиылдыс. – Наши люди все дороги здесь знают. Они легко нас догонят.

– Что с того? – Темир вспыхнул. – Главное, что мы попробуем. А нет – так умрем вместе. Я не отдам без боя ни тебя, ни свою жизнь. Я буду защищать тебя, так что до каанского суда не дойдет.

– Я боюсь. – Тиылдыс больше не смотрела ему в глаза.

Темир опешил.

– Зачем просишь пойти с тобой и искать смерти? А даже и сбежим – что это будет за жизнь? Куда отправимся? Чем будем жить? Все одно – погибнем. Ты пришел увести меня на небесные пастбища, Темир? Я хочу жить…

– Без меня? – раздавленно прошептал он, искренне не понимая, как она могла так думать, так чувствовать.

– Теперь – без тебя! – воскликнула Тиылдыс. – Почему ты такой мечтатель? Стой ногами на земле, Темир! Я хорошо живу теперь, видишь?

Она показала на дорогую одежду. Темир не желал больше это слушать.

– Ты приходишь ниоткуда и уходишь в никуда, когда тебе вздумается. И просишь: «Умри со мной, любимая!» А я жить хочу. Меня теперь защищают и оберегают. Я обута, одета и сыта. Но я всегда буду помнить о тебе, слышишь?..

Она тронула Темира за рукав шубы, но он отвернулся и пошел прочь, спотыкаясь.

– Темир! – окликнула Тиылдыс надрывно.

– Лучше бы ты просто сказала, что разлюбила меня.

Он остановился, все так же спиной к ней. Подумал немного и продолжил путь, не обернувшись ни разу. Тиылдыс плакала, размазывая слезы по лицу.

Откуда-то возникла Шаманка.

– Слезы что вода, – сказала она. – Уйдут в землю, и следа не останется. А слова твои, девушка, – раскаленное железо. Ты клеймо сейчас выжгла у него на сердце, каким хозяин своих лошадей метит в общем табуне. Удержу его до утра. Ночь думай. Надумаешь – приходи. Камни доброе говорят. А побоишься, так разве душа пугливого марала стоит души белого барса?

Шаманка исчезла так же незаметно, как появилась, оставив Тиылдыс в одиночестве дрожать от прикосновений свободного ветра. Но Тиылдыс променяла свободу на шелковые поводья. На следующий день, когда солнце уже стояло в зените, Темир покинул Укок один.

Отец не мог нарадоваться на младшего сына. Всю мечтательность и непокорность выбила из Темира его выходка. Отец легко простил ему побег, догадавшись, почему сын вернулся так быстро и ни с чем. В конце концов, жизнь преподает людям уроки, а когда же еще учиться, как не в молодости? Отец спокойно рассуждал, не задумываясь о том, чего это стоило Темиру.

Прошло несколько зим. Темир сопровождал отца на осеннюю ярмарку, когда в суете и шуме торга узнал нескольких мужчин. Это были укокские всадники, и он сразу указал на них отцу. Тот довольно усмехнулся, но ничего делать не стал.

Они явились тем же вечером: уже совершенно лысый Зайсан, несколько его помощников и с ними Старая Шаманка. Принесли дань за все годы и сверх того – богатые дары. Зайсан долго просил прощения, кланяясь, потом мужчины стали скреплять возобновившийся союз большим количеством мяса и араки[20]. Темир прекрасно понимал, почему так добр отец. Он не хотел терять породистых коней из укокских табунов и превосходного качества овечью шерсть.

Походный аил отца сотрясался от раскатов хохота. Темир незаметно отошел и опустился рядом с сидящей у входа Шаманкой, которую словно бы никто не замечал.

– Он даже не поприветствовал тебя, – шепнул Темир с негодованием. – Ты же сестра ему. Сколько вы не виделись?

– Он всегда такой был. – Шаманка отмахнулась.

Темир отметил, что она глядит на его отца с любовью.

– Я к тебе, – сказала Шаманка. – Просить твоей помощи пришла.