Анастасия Парфенова – Vita (страница 24)

— Имперский медик, — пророкотал степняк на дивной красоте сером жеребце, — Под каким именем приветствовать тебя на землях рода Боржгон?

На языке цивилизованных людей он говорил почти без акцента. Вита пригляделась: доспехи всадника были великолепны. Явно работа дэвир, и украшены лазуритом, нефритом, яшмой. Даже более богатая отделка седла и уздечки.

— Гэрэлбей из рода Боржгон,— она рисковала, делая предположение, но не слишком. — Я целитель из рода Валериев. В империи, на земле которой мы стоим сейчас, меня знают под именем Вита. Под небесами Великой степи называют Приносящей жизнь. Твои родичи могли слышать обо мне.

— Я слышал это имя, — черты кочевника были скрыты личиной шлема. Вита могла разглядеть лишь гневные чёрные глаза. Судя по ним, хан был отнюдь не рад видеть перед собой называемую столь почтительно.

— Я иду, чтобы говорить с шаманами, хан Гэрэл.

Серый конь тряхнул роскошной гривой. Бьющее оземь копыто опустилось слишком близко от ноги Виты. Пальцы, защищённые лишь тонкой сандалией, ощущались как никогда хрупкими.

— О чём тебе говорить с мудрыми, имперский медик?

Вопрос был грубым нарушением степного этикета. Вита позволила себе сухую улыбку:

— Я должна бы ответить, что не воину вмешиваться в дела шаманов. Но хану лучше знать, какие вопросы его касаются, а какие — нет. Я иду говорить с мудрыми о болезни, которую должна исцелить.

Она не увидела его движения. Не увидела, как он выхватил из ножен саблю. Только вдруг поняла, что полоса отточенного металла впилась в горло, заставляя судорожно запрокинуть голову. А бешеные степные глаза оказались близко-близко.

«Керова кровь. Они и правда считают, что мы наслали эпидемию. Они пришли мстить».

Хан почти рычал, но на своём родном языке. В его речи Вита уловила лишь обилие ругательств. Женщина аморальных привычек, самка степного падальщика, маг, состоящий в интимных сношениях с керами… Наконец, слова полузабытого языка сложились во фразу:

— … наслать на нас ещё одну чуму?

Медик попыталась обратить свой ужас в праведный гнев:

— Не смей!

Вита выкрикнула это на его наречии (произношение её, после стольких лет, было совершенно ужасным).

— Я — Приносящая жизнь. Я давала клятвы. Повиновение этих змей — порука тому, что они не нарушены. Возьми назад своё оскорбление!

Две металлические змеи потянулись вдоль древка, с шипением обернулись в сторону угрозы. Конь прянул в сторону, меч соскользнул с горла. Вита почувствовала, как по шее потекла горячая струйка. Глядя в бешеные глаза, она не сомневалась: хан отвёл оружие своей волей. Он мог вспороть ей горло и сделать это так, что со стороны всё показалось бы несчастным случаем. Но решил иначе.

На мгновение их обоих накрыло тенью. Когда крылья орла перестали заслонять солнце, кочевник начал медленно вытирать оружие. Кровь на металле Вите показалась почему-то особенно яркой.

— Имперские медики не насылали этот недуг, — она плохо помнила язык, а потому выбирала простые слова. — Болезнь не знает границ. Не знает семей и народов. Она ударила и по Тиру. Вы видели: город мёртв.

— И теперь имперский медик хочет подарить нам избавление от этой болезни? — последовал язвительный вопрос.

— От неё уже избавились, — отрезала Вита. — Вы не хуже меня знаете как. Я иду, чтобы говорить об исцелении другого недуга. Того, что был причиной.

Кочевник не счёл нужным презрительно фыркать. Вместо него это сделал конь. Получилось куда более впечатляюще.

— Ещё один недуг? И какой же?

— А вот это — и правда дело шаманского круга. Я хочу говорить с Наранцэцэг. А она захочет говорить со мной. Обещаю.

Звук, с которым сабля вернулась в ножны, вышел каким-то на удивление… неутешительным.

— Если ты думаешь, что сумеешь убить Цветок Солнца, забудь об этом. Не выйдет.

На этот раз был её черёд выказать презрение:

— Медики империи не убивают. Для этого есть воины.

Точно в подтверждение её слов их снова накрыло быстрой тенью. Вите удалось не покоситься в сторону неба. А вот глаза хана на мгновение метнулись вверх. Прищурились:

— Радость Тира сегодня беспокоен.

Медик не сразу сообразила, о чём он говорит. И о ком. «Радость» — дословный перевод имени Баяр на имперское наречие. Мысли благородной Валерии текли на двух языках одновременно, ни на одном из них толком не поспевая за событиями. Медик заставила себя философски пожать плечами:

— Воины всегда беспокоятся.

Воин, нависающий сейчас над ней, рассмеялся, хрипло и совсем невесело. Рядом задвигались другие всадники, зафыркали кони, и Вита вздрогнула. Она умудрилась забыть, что они с Гэрэлбеем были здесь не одни.

Хан вдруг наклонился, протянул руку, одетую в лёгкую кольчужную перчатку. Не давая себе задуматься, Вита ухватила ладонь, подняла ногу, опираясь на его стремя. Взлетела в седло позади всадника — тем единым слитным движением, что тело заучило когда-то в молодости. Она даже умудрилась не уронить никому на голову ни копья, ни змей, что беспокойно шевелились у его наконечника.

Спина и бёдра протестующе взвыли в ответ на неожиданную акробатику. Прежде чем благородная Валерия успела подумать что-нибудь о старости и авантюрах, кочевник пришпорил своего жеребца. Серый скакун сорвался с места ураганным вихрем. После этого оставалось лишь цепляться за хана свободной рукой, и делать вид, что она не слышит, как хохочут летящие рядом нукеры.

Гэрэлбей остановился у просторной белой кибитки. Плотная ткань расшита была золотой нитью, и Вита без труда узнала в повторяющихся узорах сложные круги и спирали, символизирующие солнце.

Хан легко спрыгнул на землю. Посмотрел на Виту, и, кажется, понял, что та после скачки просто не в силах пошевелиться. Окованные в кольчугу руки сомкнулись на талии, легко выдернули имперку из седла. Кочевник с вызывающим уважение безразличием проигнорировал чуть не ударившую его по уху змею шипящего белого золота. Не заметил ответное шипение из корзины, что висела на плече медика.

Вита поспешно навалилась на древко копья: сведённые судорогой ноги, едва коснувшись земли, подогнулись. Она заставила себя выпрямиться. Поправила съехавший в сторону тюрбан.

— Моя благодарность хану и его скакуну, — сквозь зубы произнесла предписанную обычаем фразу. — Конь этот воистину обгоняет ветер.

Гэрэлбей смотрел на откинутый в сторону полог.

— Ты была права, медик империи, — сказал он. — Цветок Солнца хочет с тобой говорить.

Вите сей факт был очевиден с того момента, когда идущую к стоянке целительницу не расстреляли с безопасного расстояния. Она молча поклонилась хану. В последний момент не удержалась-таки от короткого взгляда на небо. Осторожно придерживая корзину, нырнула в кибитку.

Внутри было на удивление светло и просторно. Солнце пронзало стены насквозь, заставляя гадать, кто же соткал эту странную ткань. Лучи играли на узорах, золотые тени складывались в знаки и письмена. Кожу грело наполнившей воздух магией.

Медик низко поклонилась царственным фигурам, что сидели на разбросанных по белому ковру подушках. Это был не полный шаманский круг: в кибитке ждали лишь четверо. И не было ни малейшего сомнения, кто из них являлся легендарной Наранцэцэг.

Она была стара. Действительно стара. Высушенная временем, со смуглой кожей, испещрённой многочисленными морщинами, и седыми косами, столь белыми, что они почти терялись в узорах ковра. Одета она была в платье, цвет которого с трудом угадывался под наброшенными сверху многочисленными золотыми украшениями. В ожерельях, тяжёлых браслетах, монистах и серьгах повторялся один и тот же узор: солнце, распустившее подобные лепесткам золотые лучи.

Но не царский выкуп, носимый в качестве украшений, и даже не знойная обжигающая магия больше всего поражали в старой шаманке. Её чёрно-чёрные яркие глаза. Её лицо характерной удлиненной формы. Её острые скулы, резко взмывающие к вискам брови, не совсем пропорциональные кисти. Медик готова была поспорить, что, если она прикоснётся к запястью, то температура тела колдуньи будет заметно ниже человеческой нормы. В Наранцэцэг явно текла кровь дэвир. Это не было редкостью: здесь, на границе, многие могли похвастаться подобным родством. Просто обычно оно было очень и очень дальним. Наследие Дэввии сильно: даже через дюжины поколений медику не составляло труда прочесть на лицах печать всесветлого воинства.

А вот истинную полукровку Вита видела перед собой впервые. Одним из родителей Наран был чистый дэв. А может быть, даже дэви. Учитывая, что продолжительность их жизни гораздо длиннее человеческой, точный возраст шаманки угадать было сложно. Цветок Солнца рода Боржгон мог распуститься как двести, так и две тысячи лет назад.

Сидящая на подушках женщина когда-то вполне могла быть подругой царице Хэйи-амите, могла знать императрицу Ирэну и помнить саму Майю. Старшая шаманка являлась одной из немногих смертных, кто способен был на равных спорить с князьями тьмы и правителями риши. Валерия Минора Вита, стоя перед ней, ощутила себя странно беспомощной. И ощущение это ей не понравилось.

«Надеюсь, полудэви не учует на моей коже запах кера. В противном случае этот разговор выйдет очень коротким!»

Медик поклонилась. Назвала своё имя. Поинтересовалась именами собеседников, похвалила их. Перед гостьей поставили поднос с травяным чаем. Валерия почтила обычай, сделав горький глоток. Далее следовало завязать вежливый разговор о здоровье и погоде. Ни то ни другое в сложившихся обстоятельствах не было традиционной «нейтральной» темой. Вита вздохнула и бросилась в бой: