Анастасия Парфенова – Наследница 1 (страница 38)

Ай, господин комит! Предупреждать же надо!

Я выдохнула, глотая рвущееся с языка нецензурные восклицания. Оказалось, что сидеть верхом — это высоко. И не очень удобно. Под ногами скользила гладкая, покрытая стальной чешуёй попона, закрывавшая коня по самое брюхо. Уцепиться решительно не за что, а земля осталась вдруг далеко внизу. Падать второй раз за день решительно не хотелось.

Валентин рукой в железной перчатке обхватил меня поперёк живота, прижал к себе. Неуловимым движением развернул скакуна. Пустил его шагом, затем и рысью.

Мама вздохнула. Крутанула свой меч, что сверкнул последний раз в лучах красного солнца и растаял, будто и не было. Айли пнула в досаде разлетевшийся по песку пепел, посмотрела на свои тапки. Мягкий войлок было уже не спасти никакой стиркой. Мама сбросила обувь и босиком побежала за нами. Догнав, ухватилась за стремя и дальше двигалась рядом. Темп она держала без заметных усилий.

— Как ты, Оля? — спросила Айли на бегу, с лёгкостью сохраняя ровность дыхания. — Сильно помяли?

— Терпимо.

Каждый шаг коня отдавался болью в груди. Но не острой, а так, будто сдавливало старые синяки. Вроде не сломаны рёбра. Хотя, кто их знает.

Мы покинули прибрежную полосу и двигались сейчас по каким-то задворкам, мимо гаражей, складов, кривых заборов. Горы старых покрышек, развалившийся автомобиль, строительный мусор. В мягком сумраке множились тени, создавая картину серости и запустенья. Фонари то ли были разбиты, то ли просто отключены.

Из прохода меж гаражами вдруг выскочила местная фауна. Тройка смутно знакомых и явно запойных мужиков: расплывшиеся фигуры, дёрганые движения, небритые рожи. Валентин придержал коня, чтоб не затоптать ненароком. Но, судя выражению лиц, ни столь великолепного всадника, ни застывшей в его объятиях меня, эти трое не замечали. Взгляды их были направлены исключительно в сторону мамы. И ничего хорошего не обещали.

— О, синеглазка, — расплылся в улыбке высокий и чернобровый, — а мы-то тебя искали! Всё думали, как пересечься!

— Послание надо Леснику передать, — решительно влез пузатый крепыш в грязной кожаной куртке. — Серьёзных людей огорчил твой бывший. Очень серьёзных. Не надо было так делать.

— Вот ты и будешь посланием, — хохотнул держащийся в тени третий, о котором я могла сказать лишь, что одет он в вытянутый на коленях спортивный костюм. — Всё передашь! Очень доходчиво!

Лесник — старое, ещё с войны, прозвище папы, это я знала. И ситуация выглядела совсем нехорошей. Следовало бы испугаться. И я даже и испугалась, но…

Посмотрела на заулыбавшуюся радостно маму, на то, как она подалась вперёд, в предвкушении разминая руки. На пропивших все мозги идиотов, что теряли наглость с каждым уверенным шагом Айли из Чёрного камня.

Валентин прижал меня чуть сильнее и плавно развернул коня. Объехал по дуге всю эту нетрезвую шайку, без малейших колебаний оставляя напарницу позади. Я оглянулась, пытаясь разобрать, что же там происходит.

Пузатый, в грязной куртке, подался вперёд и ощерился, в руке его возник нож. Внушительный, чуть ли не целый тесак. Айли рассмеялась, и смех её полон был искренней радости:

— Как хорошо! — с нежностью пропела моя любимая мама. — Мне так хотелось зверски кого-нибудь расчленить, а всё было нельзя. И тут пришли вы!

У правой руки её воздух словно бы загустел. Сверкнул отражённым бликом, точно сияние первой звезды отразилось от лезвия.

Я отвернулась. Комит Нотар пришпорил коня, срываясь в галоп.

До дома мы доскакали быстро. Валентин легко спешился, подхватил меня, в парадную внёс на руках. Я поверх его плеча наблюдала, как туманом растворяется в сумерках призрачный скакун — видимо, до тех пор, пока вновь не понадобится стражу грани.

Добравшись до ванны, я сбросила мокрые тряпки и залезла под душ. Как же хорошо, что дали горячую воду. Чудилось, что я продрогла насквозь, до самой души. И не оттого, что искупалась в холодном озере. Нет, не оттого.

Когда вылезла, наконец, наружу, мама уже сидела на кухне. Смаковала горячий чай с плюшками. Лицо её было спокойно, взгляд ровен, на губах змеилась благожелательная полуулыбка. Одета она была всё в тот же домашний халат поверх шаровар. Я невольно скользнула взглядом по рукавам — нет, никаких пятен крови, всё чисто.

Айли налила чаю в ожидавшую меня пустую чашку и жестом пригласила садиться.

— Итак, — склонила она голову набок. — Вернёмся к нашим баранам. Что ты решила?

И да, решение я действительно приняла. Потому что мне с предельной чёткостью дали понять: врагам наплевать, из какого ты мира. Собственно, враги даже не обязаны явиться из далёких волшебных пределов: у нас здесь и своих уродов хватало. Встреть та троица на узкой дорожке не Айли, а меня, и история эта закончилось бы, не начавшись.

Безопасность и покой не обрести, просто прячась от своего наследия. Угрозы есть везде. И всегда. А значит…

— Я должна стать сильной, — произнесла это вслух. — Как вы мне все и твердите: и ты, и комит Нотар, и папа. Я должна стать сильной, а значит, поеду в Лицей. И постараюсь взять всё, что мне смогут там дать.

Мама улыбнулась. И отсалютовала мне чашкой с чаем.

Глава 20

Разумеется, всё было отнюдь не так просто: сказал — и свершилось. Для начала, с утра пораньше я поняла, что потеряла свою заветную брошь, со всеми подвесками.

Ну, блин. Так получилось. Обстоятельства непреодолимой силы.

Мама довод не приняла.

Это был грандиозный скандал. И катастрофа, конечно, но прежде всего — скандал. Айли отчитывала меня голосом звенящим и ровным, от которого хотелось провалиться сквозь пол и забиться за плинтус.

Мама оборвала себя на полуслове. Выпотрошила папины полки на предмет автомобильных и навигационных карт, геодезическую съёмку ещё старую откопала. Вывалила всё на стол. Расстелила атласы и схемы, что максимально подробно показывали рельеф и глубины.

— Сними цепочку со второй подвеской, — приказал она. — Теперь повесь на пальцы, вытяни вперёд руку. Спину прямо. Дыши ровно, выдох длинный и полный. Веди рукой над линией берега. Медленно. Ещё медленней. Дыши. Ровно.

Подвеска вдруг дёрнулась, повела руку вслед за цепочкой. Разумеется, прямо над бухтой, у которой и развернулась вчера эпичная битва. Ну, так-то логично.

Мама без слов доставила меня на заветное место, чуть не пинками загнала в воду. И полдня заставляла нырять, разыскивая пропажу. Заодно тренируя чувствительность, поиск и ориентирование под водой.

Найти подвеску с веской ольхи и печать госпожи Илян оказалось нетрудно. Они словно горели перед внутренним взором — тёплым и близким пламенем. Я нырнула, поплыла в ту сторону, куда буквально тянуло. Поворошила рукой мутный ил, и пальцы сомкнулись вокруг металлических листьев и шишечек. Затем, следуя смутному зову, повернула ближе к берегу, к поднимающимся над водой валунам. Подумала: а что, если б упала вчера здесь, над острыми скалами? Поёжилась от запоздалого ужаса. И вытащила из щели в камнях печать в виде золотой монограммы. Это было легко.

А вот дальше начались уже сложности. Ветер и волны разметали нанизанные на брошь украшения по всей округе, и мама заставила найти каждую бусину. Подсказывала, как чувствовать вихри и волны, как задать вопрос подводным теченьям — и, главное, как услышать ответ.

Я стояла по пояс в воде и пыталась дышать на счёт. Получалось плохо, потому что ветер холодный, озеро — ледяное, а тело дрожит. Обхватила себя руками, поморщилась. Купальник позволял хорошо разглядеть глубокие, повторяющие хватку когтей синяки. Удивительно, что рёбра оказались полностью целы, даже и не ушиблены толком.

Ладно, хватит тянуть. Я решительно села в воду по шею, закрыла глаза. Вдох, задержать в себе ощущение тепла, точно пробуя его на вкус. Длинный выдох. Вдох — впустить внутрь горечь и запах озёрной воды, попытаться определить направление. Выдох.

Затем то же самое — в другом месте. Совместить векторы, прикинуть координаты. И только определившись с примерным квадратом поисков, отправляться нырять. И конечно, ничего-то в мутной воде толком не видно. Всё по наитию. Всё на ощупь.

Я прочёсывала дно: сектор за сектором. В процессе окончательно убедилась, что дышать под водой не умею. Что бы ни означало это самое «сродство со стихией», до него мне было ещё далеко: раз в пятнадцать-двадцать минут приходилось всплывать.

После того как нашла янтарную бусину, стало полегче. Айли показала с полдюжины разных ритуалов поиска. Пара из них даже дала результат. Расчертить на песке круг, встать в центре. Закрыть глаза и поворачиваться вокруг своей оси посолонь, выплетая на ощупь венок из вымоченных в озере трав. Когда почувствуешь под пальцами тепло — одеть на голову и нырять, позволяя плетению вести себя в нужную сторону. На север, в сторону отмели, пока не блеснёт на дне металлический отблеск. Вот совсем ненадолго выглянуло солнце, а ведь — хватило.

Самым сложным оказалось найти собственно пустую булавку. Мнилось даже, что мама нарочно её как-то скрывает, чтоб наглядней оказался урок. В конце концов, обнаружила пропажу на пляже, наткнувшись на иглу голой пяткой. И была так этому счастлива, что даже не огорчилась.

Прихрамывая, вернулась к Айли, потрясая своей добычей.

— Приемлемо, — постановила мама, сидя на расстеленном покрывале. С термосом, горячими пирожками и бутербродами. Показала на разложенные перед ней украшения. — Собери амулет.