Анастасия Орлова – Проект любовь (страница 2)
Дождь за окном больше не шипел. Он затих, притаился, словно наблюдал за ним.
Даниил медленно, словно заводя механизм бомбы замедленного действия, закрыл ноутбук. Он не улыбался. В его мире не было места улыбкам. Но в уголках его губ залегла жестокая, новая складка — не предвкушение, а стальной, холодный расчет хищника, который наконец-то увидел добычу, способную либо исцелить его, либо добить окончательно.
Завтрак в девять.
Он будет.
Глава 2
Утро встретило его обманчивой прохладой — прозрачной, безжалостной, выверенной до последнего блика. Ночной дождь, словно искусный реставратор, смыл с города всю шелуху, всю фальшивую мишуру, оставив лишь суть: четкие, резкие линии, бескомпромиссные геометрические формы. Именно таким Даниил всегда и видел мир. Совокупностью незыблемых конструкций, где каждая точка опоры выверена до миллиметра, каждая нагрузка просчитана на годы вперед. Мир подчинялся его правилам, его чертежам, его контролю. Но сегодня эти линии дрожали. Они вибрировали на периферии зрения, как мираж над раскаленным асфальтом, отказываясь подчиняться законам геометрии, которые он так свято чтил.
Он ехал на встречу в своем темном седане, пальцы вцепились в руль так, что кости проступали под кожей белыми, почти мраморными выступами. Город проносился за стеклом — стекло, бетон, сталь, его стихия, его крепость, — но он его не видел. Он смотрел внутрь себя. Он видел ее лицо на экране монитора. Серьезное, собранное, чужое. С лицом, которое когда-то знал лучше, чем собственные черты.
Его мозг, заточенный на анализ и поиск решений, беспомощно буксовал. Он мог рассчитать нагрузку на несущую конструкцию небоскреба с точностью до грамма. Он мог предвидеть, как здание будет взаимодействовать с ветром, светом, временем. Но он не мог просчитать одно: что он скажет ей? С чего начнет этот разговор, который три года душил его по ночам?
С «прости»? С «я был слепым ослом»? С «я искал тебя все эти годы»?
Каждое слово, которое он прокручивал в голове, казалось фальшивым. Ничтожным. Мелкой монетой, которой невозможно расплатиться за те слово, который он выплюнул ей в лицо три года назад. Три года, в течение которых он позволил ей исчезнуть. Три года, в течение которых его гордость была прочнее любых его построек.
Он вспомнил их первую серьезную совместную работу. Спешный проект, ночь в офисе, превратившая кабинеты в поле боя. Они были завалены распечатками и кофейными стаканчиками, пустыми коробками из-под пиццы, которую так и не съели. Она сидела напротив, уставшая до синевы под глазами, с карандашом за ухом, и что-то яростно чертила. Её пальцы были испачканы графитом, волосы выбились из пучка, и она то и дело сдувала выбившуюся прядь со лба. А он смотрел на неё и понимал: он больше не хочет делать ничего в жизни так, как делал до встречи с ней. Ни один проект, ни один объект не имел смысла, если она не будет рядом.
Потом наступил рассвет. Они вышли на пустынную улицу, еще хранившую ночную прохладу, и он, не в силах больше сдерживаться, взял её за руку. Она не отняла. Просто замерла, прижавшись плечом к его плечу. А потом засмеялась — счастливо, легко, запрокинула голову к розовеющему небу, показала рукой куда-то вверх и сказала: «Смотри, Дани, какой карниз. Совсем не по ГОСТу. Кто это вообще проектировал?»
И он понял, что влюблен по уши в эту сумасшедшую, видящую мир в архитектурных деталях. В ту, кто могла спорить с ним о пропорциях до хрипоты, а потом улыбнуться так, что все чертежи теряли значение. Тогда все было просто. Ясно. Как чертеж с точными размерами. Как идеально выверенный план.
А потом всё рухнуло.
Его уверенность, его доверие, его любовь — все было обращено в прах одним ударом. И он, архитектор, строитель, человек, который должен был уметь отличать истинную трещину в фундаменте от игры теней, вместо того чтобы искать скрытые дефекты обвинений, взял и снес всё к чертям собственноручно. Он был не строителем в тот день. Он был бульдозером.
Ресторан оказался таким, каким и должен быть ресторан для деловых завтраков: светлым, дорогим, стерильным. Ничего лишнего. Никакой души. Стеклянные перегородки, кожаные кресла, приглушенный гул голосов — звуковой фон, не нарушающий деловой этики. Даниил вошел, и его шаги утонули в толстом ковролине, словно даже звук здесь подчинялся правилам.
Артём Крылов уже ждал его у столика у окна. Мужчина с благородной сединой на висках, внимательными глазами профессионала, который умел разглядеть талант за милю, и легкой, почти неуловимой улыбкой человека, привыкшего получать то, что хочет.
— Даниил, — Крылов поднялся, протянул руку. Пожал его ладонь крепко, по-деловому, оценивающе. — Рад, что вы нашли время. Знаю, как тяжело вырваться из мастерской, когда проекты горят.
Они сели. Заказали кофе. Заговорили о проектах, о рынке, о видении развития направления. Даниил отвечал машинально, его профессиональное альтер-эго работало на автопилоте, подкидывая нужные термины и уверенные фразы. Он говорил о синергии, о стратегии, о формировании команды — слова лились легко, как вода из крана, не задевая внутренних глубин. А сам он был пуст. Абсолютно пуст. Вся его сущность, все нервные окончания были сконцентрированы на двери, ожидая её появления.
И онн увидел её за секунду до того, как она вошла. Какая-то древняя, звериная часть его существа уловила изменение воздуха, смещение невидимых линий.
Она появилась не как призрак из прошлого, не как видение, рожденное виной и тоской. Она вошла как совершенно реальная, очень деловая, очень собранная женщина. В строгом костюме цвета морской волны — глубокого, насыщенного оттенка, который подчеркивал ее хрупкость и в то же время делал ее неуязвимой, словно броня. Волосы, как на том фото, были убраны в тугой, безупречный пучок, открывая высокий лоб и изящную линию шеи. В руках она несла планшет и кожаную папку с документами. Каждый ее жест был выверен, каждое движение — функционально.
Даниил перестал дышать. Легкие отказывались работать, сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле, оглушая.
— Екатерина, прекрасно, что вы присоединились, — Крылов одарил её легкой, почти отеческой улыбкой. — Знакомьтесь, это Даниил Орлов, наш новый руководитель направления. Даниил, это Екатерина Волкова, мой зам и ваша правая рука. Без нее здесь никто ни шагу не ступит. Честно скажу: я переманивал её полгода, и это была лучшая инвестиция в мою команду.
Она подняла на него глаза. Карие. Глубокие. Те самые глаза, в которых он когда-то тонул, как в омуте. Но теперь в них не было ничего. Ни ненависти, ни гнева, ни удивления, ни боли. Ничего. Абсолютная, выверенная до миллиметра профессиональная нейтральность. Словно перед ней сидел не мужчина, который три года назад разбил её жизнь, а очередной партнер, поставщик, коллега. Безликий человек.
— Даниил, — кивнула она ему.
Тон был ровным, отполированным до такого блеска, что любое слово соскальзывало с него, не находя зацепки. Как будто она впервые слышала это имя. Как будто оно никогда не значило для неё абсолютно ничего. Она протянула ему руку — жест вежливости, не более. Её пальцы коснулись его ладони на секунду: холодные, сухие, чужие. И исчезли, оставив после себя пустоту, которая была хуже любого ожога.
— Екатерина, — выдавил он.
Голос показался ему хриплым, чужим, словно принадлежал кому-то другому. Он услышал в нем то, что другие бы назвали волнением, а он сам назвал бы паникой.
Она села напротив. Аккуратно, бесшумно. Разложила бумаги перед собой, включила планшет, и в этом движении было столько привычной, въевшейся в кровь дисциплины, что Даниил вдруг остро понял: она строила себя заново. Кирпичик за кирпичиком. Из руин, которые он оставил после себя.
— Артем Владимирович, по поводу эскизов по «Нефтянику», — обратилась она к Крылову, и ее голос стал деловым, энергичным. — Там возникли вопросы от заказчика по вентиляционным шахтам. Я подготовила три варианта решений с разной бюджетной нагрузкой.
И все. Ее внимание было полностью поглощено работой. Она цитировала спецификации, цифры, дедлайны. Говорила о коэффициентах, о нормативных документах, о согласованиях. Она смотрела на Крылова, на планшет, на бумаги — на кого угодно, только не на него. А когда ее взгляд случайно скользил в его сторону, он проходил сквозь него, как свет сквозь чистое стекло.
Даниил сидел как парализованный. Его разум, еще минуту назад лихорадочно прокручивающий сценарии извинений, теперь гудел белым шумом. Эта ледяная стена, которую она возвела между ними, была хуже любой истерики. Хуже любого упрека, любого крика. Она была тотальным отрицанием всего, что было между ними. Она вычеркнула его из своей истории, как стирают карандашный набросок с листа бумаги. Как будто тех ночей, тех рассветов, того «смотри, Дани, какой карниз» никогда не существовало.
Он смотрел на ее руки — те самые руки, которые он когда-то держал в своих. Теперь они уверенно перелистывали страницы, делали пометки стилусом. Ни одного лишнего движения. Ни какой дрожи.
Крылов, кажется, ничего не замечал. Он шутил, говорил о будущем их блестящего сотрудничества, о синергии, о том, как «такой тандем» выведет направление на новый уровень. Даниил механически кивал, вставлял нужные реплики, улыбался в нужных местах. Его тело было здесь, в этом стерильном ресторане. Его душа застыла где-то между прошлым и настоящим, не в силах приземлиться.