Анастасия Орлова – Амбивалентность (страница 7)

Планы разрушила аллергия на вездесущих в этой гильдии животных, к концу года достигшая таких чудовищных масштабов, что Тэм уже не могла работать, а того и гляди не смогла бы ни есть, ни дышать. И даже если бы сама она согласилась терпеть эту муку дальше, то вот колхозники кормить её даром всё равно бы не стали, поэтому пришлось уйти и от них.

Но от них – хотя бы с миром, а не так, как она до этого сбегала от цеховиков…

Ей приснился отец. Такой, каким она его знала в свои пять: весёлым, полным вдохновения, знающим ответы на все вопросы, умеющим решить любую проблему и любое, даже самое скучное или неприятное дело превратить в увлекательную игру. Тогда он ещё верил, что послужит Новому Вавилону (и новому миру) тем, кем стал в старом мире. Но у Нового Вавилона была иная программа.

Создавая счастливое и благополучное общество, город исключал из своих рядов не только потенциально опасных и нестабильных по результатам подробного тестирования граждан, но и физически дефектных. Носители любой хронической болезни в город не допускались. Если заболевали те, кто уже там живёт, их судьбу решал ИИ, соизмеряя их пользу для общества и затраты на лечение. Если перевешивала польза, человек оставался, а индивидуальные медикаменты для него заказывали Фарме – единственной из дикополья, с кем город готов был сотрудничать. Если затраты оказывались выше – человека выставляли за ворота, в качестве альтернативы предлагая легальную эвтаназию.

То же происходило и со стариками, но у них был ещё и третий путь: близкие могли полностью взять на себя заботу о немощных родственниках, тогда те оставались в Вавилоне, но снимались со всех городских довольствий и лишались предоставленных городом индивидуальных благ (жилья и содержания – раз уж они не могли больше работать).

Тщательно проверяли на наличие отклонений и супругов, прежде чем выдать им разрешение на беременность, и нерождённых детей – те из них, у кого выявлялись отклонения, не рождались. Большинство медицинских процедур также проводил ИИ, и необходимость во врачах-людях практически отпала.

Отец Тэм был преданным науке и своей профессии учёным-вирусологом, получившим образование ещё в старом мире. В Новом Вавилоне ему предложили стать акушером – пока ИИ не научится принимать роды.

Тэм иногда думала, что отец не совершал никаких проступков, за которые его могли выгнать, он просто стал не нужен городу. Он согласился на акушерство как на временную меру, в надежде, что однажды всё изменится, и он сможет вернуться к науке. Но время шло, а других вариантов не предвиделось, и отец всё глубже впадал в депрессию.

Вдруг он не выдержал, ушёл с парализующей его ум работы, а город открыл пред ним врата, без суда и следствия, потому что он отказался приносить пользу?

В Новом Вавилоне каждый должен приносить пользу обществу. Даже дети должны усердно учиться, чтобы потом – да, служить на благо общества. И беда в том, что отец хотел и мог приносить пользу гораздо большую, вернись он в науку, но в Новом Вавилоне вирусология стала ненужной.

Но неужели он готов был потерять и семью, лишь бы избавиться от ненавистной работы? Или же дело в депрессии? Может, изгнание стало альтернативой суицида?

Тэм сама работала техником в медсфере – обслуживала медаппараты – и знала, что депрессивные расстройства, как и психические отклонения, могут стать причиной изгнания. Но в таком случае требовалось официальное, пусть и несудебное, рассмотрение дела. Может, от неё, одиннадцатилетней, его замолчали?

Девайс разбудил Тэм незадолго до эфира Трекера. На улице уже стемнело, а в животе урчало, тут и пригодились запасы Тараса. Перекусив, Тэм собралась в путь, вывезла байк к дороге и мысленно скрестила пальцы, чтобы задуманное у неё получилось. Девайс включил радио.

– Запеленгуй сигнал, – сказала ему Тэм, – и, как только получится, веди меня к нему.

Пёс шевельнул хвостом: команду понял.

Через минуту в эфире раздался голос Трекера.

– Доброй ночи, ребята, ровных дорог, хорошей погоды, сытного ужина, крепких дверей, тёплых постелей и всего самого удачного из того, что вам сейчас нужно! С вами Трекер, в эфире «Радиотрёп».

Тэм показалось, что его голос звучит чуть более устало – или расстроенно? – а на этой паузе он как будто неслышно вздохнул.

– Знаю, знаю, сегодня по графику книжный день, и скрашивать вашу полночь должен малыш Шкет, но – вот такая непруха – вместо него с вами опять я. А Шкет передавал вам привет. У него возникли дела, и какое-то время он не сможет со мной ездить, но я надеюсь, что уже очень скоро он вернётся в эфир и почитает нам что-нибудь из Достоевского. Или Шекспира – как повезёт.

Трекер усмехнулся, но Тэм этот смешок показался вымученным.

– Сейчас же мы послушаем Элвиса, а после – опять меня: Шкет оставил потрёпанный томик стихов и просил почитать для вас Бродского…

Девайс приглушил радио на минимум и развернулся в сторону дороги, готовый вести Тэм по сигналу.

– Хороший мальчик! – обрадовалась она и завела байк.

Несколько раз за два часа эфира они останавливались. Девайс сначала смог установить лишь направление, ему требовалось время, чтобы вычислить более-менее точные координаты сигнала. Он пытался сделать это на ходу, но периодически сбивался или терял сигнал, тогда приходилось ждать несколько минут, пока он проведёт уточняющие расчёты. К концу эфира пёс чётко знал, куда бежать, и, чтобы нагнать Трекера, радио ему уже не требовалось. Оставалось надеяться, что Трекер не решит куда-то отъехать сразу после эфира и заночевать в другом месте. Путь предстоял неблизкий, но Тэм срезала дорогу там, где это было возможно. Не так лихо, конечно, как это делал Тарас, но всё же на рассвете они добрались до старого песчаного карьера, из которого ночью шёл сигнал. Озерцо в центре карьера отражало полупрозрачное светлеющее небо с редким пухом облаков. На верхней кромке, подобравшись почти вплотную к обрыву, росли сосны, цепляясь за край корявыми корнями, и восходящее солнце высвечивало их безукоризненно ровные стволы медью.

Тэм огляделась, но ни красного пикапа, ни Трекера не увидела. В груди тоскливо заныло: неужели он успел уехать? Тогда им придётся ждать ночи и повторить всё заново…

– Постой, – вслух сказала она, – из такой низины хорошего сигнала не будет даже при мощной антенне. Значит, – она подняла глаза на обрыв с соснами, – он остановился на возвышенности. И, возможно, до сих пор там. Вась, давай поищем, где можно взобраться наверх!

Срезая путь, они выехали не слишком удачно: теперь объезжать по дороге так, чтобы попасть наверх, оказалось далековато, и Тэм решила не тратить время, а продолжать двигаться напрямик.

Верхом на байке она это делать не решилась, потому что вряд ли бы справилась с управлением даже на самом пологом песчаном склоне, поэтому катила его в горку, увязая в рассыпчатом песке, и очень скоро взмокла, несмотря на утреннюю прохладу. Пришлось снять куртку, а рубашку повязать вокруг пояса, оставшись в майке. Выбившиеся из растрепавшихся кос пряди лезли в глаза и липли к мокрому лбу, в горле быстро пересохло, и язык стал неприятно шершавым.

Она выбрала наиболее пологий путь, но и он оказался непрост, а перед самым верхом песок осыпался, образовав высокую ступеньку, на которую закатить мотоцикл – она поняла это слишком поздно – не выйдет, а приподнять его на одно колесо и потом затащить наверх у неё вряд ли хватит сил, даже несмотря на то, что Девайс помогал, чем мог: подпирал лобастой башкой байк, не давая ему откатываться назад.

Запыхавшись, Тэм окинула взглядом последнее препятствие и сквозь зубы ругнулась. На резком вдохе дёрнула мотоцикл, закидывая переднее колесо наверх, но песок под ногами посыпался, потащился вниз и байк, едва не переехав вовремя увернувшегося пса. В последний момент правой ногой Тэм нащупала торчавший из песка камень и упёрлась в него, обретя хоть какую-то опору. С трудом сохранив равновесие и удержав байк, она поняла: придётся его бросить.

Оглянулась назад, прикидывая, насколько далеко он свалится, как вдруг что-то звякнуло, мотоцикл сделался в разы легче и словно сам полез наверх. Тэм поднажала, отчаянно меся ногами сыпучий песок, выбралась на твёрдую землю и рухнула рядом с мотоциклом. Над ней, с буксировочным тросом, пристёгнутым одним концом к вилке байка, стоял Трекер.

– Привет, – сказал он, – ты в норме?

В ответ Тэм только ресницами хлопнула. Вот вроде бы и надеялась его здесь найти, но всё равно вышло как-то неожиданно.

Трекер поставил мотоцикл на подножку и отстегнул трос.

– Воды хочешь?

– У меня есть, – кашлянула Тэм, поднимаясь с земли.

– Ладно, – кивнул Трекер и пошёл к своему пикапу, алевшему меж сосен.

– Постой! Я искала тебя.

Трекер обернулся, в его взгляде застыла настороженность.

– И вчера тоже?

– Да. Я слышала, ты ищешь рыжего мужчину, под шестьдесят, в очках, верно? Он ещё повязывает салфетку вокруг шеи во время еды.

Трекер не ответил, лишь слегка приподнял бровь, и Тэм продолжила:

– Ты знаешь его имя? Это Григорий Северский? Он, да? – Тэм с отчаянной надеждой уставилась на Трекера, но тот молчал. – Просто… Просто если это он – я тоже ищу его. Я здесь всего два года, половину этого срока прожила, не вылезая от колхозников, а зиму – на одном из хуторов, и дикополья почти не знаю. Я не смогу найти его без тебя.