Анастасия Никитина – Невеста массового поражения (страница 54)

— Да? — опешила я. — Впервые вижу такое почитание тайников.

— А то как же, — закивал хозяин. — Мы люди законопослушные. Тем более, что законы те нас и охраняют. И магики из Тайной канцелярии, благослови их Создатели, наш покой берегут. Так ведь, досточтимая лерра?

— Так, — машинально отозвалась я, пытаясь сообразить, при чем здесь Тайная канцелярия.

— Вот… А вы, досточтимая лерра, к нам прямо из столиц? Говаривают, дочка Маака там прям по улицам ходит, и коли из ее следа землицы взять, то…

— Ну, хватит, кабатчик, — слегка рассердилась я: и тут меня догнали очередные сказки обо мне же. — Мне с тобой лясы точить не досуг. Говори, где гнездо это серое, и поеду.

— Так я ж про то и веду, — он еще больше понизил голос. — Вы землицу из следа дочки Маака привезли? Говаривают, от нее любой справедливец огнем вспыхивает и сразу в Бездну отправляется.

Я окончательно потеряла нить разговора. Но хозяина это не смущало, он продолжал болтать.

— Я сразу понял, кто вы. Пришел ответ на наши молитвы: заберут поганого справедливца, чтоб ему в Бездне огонь пожарче был.

— Хозяин, ты сначала начни, — с угрозой прошипела я, уже начиная сомневаться, что явилась именно к Алексану, а не вляпалась со свойственной мне грацией бегемота в какую-то ловушку.

— Как лерра тайница изволит, — закивал кабатчик.

Сообразив, что меня приняли за призванного сюда магика из Тайной канцелярии, я сплюнула, но спорить не стала. Не объяснять же толстяку, кто на самом деле явился на его постоялый двор. А тот, ободренный моим молчанием, разливался соловьем:

— Ужо почитай три месяца как явился в Предгорье чужак. Одежа дорожная, да видно, что не из дешевых, железка на боку не простая. А варан из тех, что не то что в телегу не сунешь, в карету не запряжешь. Вот у вас, досточтимая тайница, животинка хорошая, но, простите великодушно, той зверюге не чета.

— Дальше, — поторопила я. Описание могло подойти кому угодно, хоть Алеку, хоть беглому справедливцу.

— Он сразу комнату затребовал да лохань. Ни здрасти, ни до свидания. Никакого обхождения. Вот вы, досточтимая лерра, на что птица большая, а не побрезговали простым человеком, и поели добре, и разговором меня уважили. А тот чисто ворон. Ушел наверх, и только его и видели. Девка у меня служит, Парка. Так она сказывала, что сунулась было к нему днем-то поснедать предложить да все такое. А он лежит — не то спит, не то помер. Не иначе, как на сходку свою черную летал, а тело тут оставил.

Кабатчик сделал драматическую паузу, но я не стала его поторапливать, давно сообразив, что от этого рассказ только затянется.

— Лишь по вечерней зорьке вышел, ворон. Монету мне, как камень, кинул и уехал. А опосля стали людишки, что в лес на промысел ходят, сказывать, что поселился он в старой охотничьей заимке барона покойного. Тот известный справедливец был. Кровавыми слезами мы от него плакали, пока не прибил нечестивца Никс-аир, благослови его Создатели, когда трон отцовский под свою руку брал. Так почитай семнадцать годков и стояла пустая та заимка. До сей зимы. Наследники туда и не смотрели. Оно и понятно. Заимка-то заимка, одно название. Домишко на три комнатушки. Одна радость — камин большой. Барон туда сам ездил, дружков не брал. Для тех у него домик охотничий в другой стороне. Вот там…

— Ты про гостя рассказывай, — не выдержала я.

— Так я ж про него. Как поселился там ворон нечистивый, так и пошло. То дымы цветные демонские из трубы пускает. То грохает у него там что-то. А на третьей седьмице снеженя прибежал Корка, охотник наш: белее покойника, две кружки вина выхлебал, пока говорить смог. Сказывал, выскочил тот ворон из домишка, и давай по двору бегать в одних подштанниках да снег в небо кидать. Подкинет и скачет, а снег вокруг него летает, да обратно не падает. А он хохочет, как гиена болотная, только еще страшнее.

Я представила себе прыгающего по двору Алексана и закусила щеку изнутри, чтобы не расхохотаться.

— Тут-то я и смекнул, что дело нечисто, и пошел к городскому голове. Так, мол, и так. Такое подозрение имею. Ну, он и отписал баронету да в Тайную канцелярию. Вы вот приехали. Мне теперь награда полагается?

— Разберемся, — самым серьезным тоном проговорила я, изо всех сил сдерживая смех.

— Оно-то конечно, — закивал толстяк. — Вы, лерра тайница, птица большая, малую перепелку не обидите.

Я смерила коротким взглядом «малую перепелку», в штаны которой поместилось бы четыре Оли, и бросила на стойку золотую монету. В конце концов, теперь я точно знала, что в заимке не засели какие-нибудь недобитые справедливцы. За это можно было и заплатить.

Обрадованный кабатчик, ежеминутно кланяясь, проводил «досточтимую лерру тайницу» до самого перекрестка, где начиналась лесная дорога, ведущая в заимку.

— Мы люди законы чтящие. Коли чего надо, так мы завсегда. Может, поселян покрепче с дрекольем собрать? Это мы мигом.

— Сама разберусь, — отмахнулась я. Но зарубку в памяти сделала. Алеку в любом случае надо отсюда убираться. А то шпага шпагой, а против палки и алебарды не всегда помогают. Особенно, если шпага одна, а палок много…

Прода от 23.01.2020

Глава 24. Момент истины

Домик оказался вполне приличным, из серого местного камня с черепичной крышей. Он настолько зарос мхом, что почти сливался с окрестным лесом, по-зимнему голым и неуютным. Кое-где даже еще лежали грязные оплывшие сугробы. Если бы дело было летом, то я, скорее всего, и вовсе заметила бы заимку, только ткнувшись носом в забор. Но сейчас тускло светившееся среди веток окошко служило мне достаточным ориентиром. Да и дорога, хоть и слегка заросшая молодым кустарником, была прекрасно видна. Так что плутать по лесу мне не пришлось.

Калитка оказалась закрыта на простую веревочную петлю. Были тут и ворота, но я не стала тратить время на их открытие и, спешившись, провела варана за собой. Мощная варанья привязка на вкопанных в землю толстых столбах нашлась сразу у входа, и я, закрепив поводья, прошла к дому.

Алек устроился удивительно беспечно: сторожевого варана не было, да и дверь распахнулась сама, едва я попыталась постучать. Сеней, как в поселковых домах, не нашлось: я сразу оказалась в небольшом зале с камином, в котором едва теплились рубиновые угли. Судя по небрежно покрытой большой шкурой кровати и тарелке с подсохшими лепешками на столе, эта комната служила временному хозяину одновременно и кухней, и спальней.

«И гостиной», — мысленно добавила я, услышав знакомый голос из-за прикрытой двери в соседнее помещение:

— Подождите. Я сейчас выйду!

«Что ж… подождем», — подумала я, усилием воли отгоняя нервную дрожь.

Долго ждать не пришлось: Алек появился почти сразу.

— Что вам угодно? — безразличный взгляд скользнул по моему лицу, и тут я сообразила, что благополучно забыла о личине.

— Меня привело сюда вот это, — я достала пергамент, одновременно пытаясь придумать, как бы поприличнее деактивировать маскировочный амулет. Его полагалось носить в прямом контакте с кожей, а копаться за пазухой на глазах у Алексана мне не хотелось.

— Ах, вот оно что… — протянул он. — Что Ее Высочеству было угодно мне передать?

«Что ты бесчувственная, мороженая рыбина!» — обозлилась я, но вслух, разумеется, выразилась немного иначе.

— Что она не понимает, что было угодно вам.

— Что-то подобное я и предполагал, — кивнул каким-то своим мыслям принц. — Что ж. Это тоже ответ. Благодарю вас.

Он достал что-то из кармана бросил мне. От неожиданности я вскинула руку и поймала… мелкую серебряную монету. Пока я хлопала глазами, соображая как на это реагировать, он сделал движение, чтобы уйти.

— Ваше Высочество! — окликнула я и, плюнув на приличия, дернула ворот рубахи, доставая цепочку амулета. — Я действительно не понимаю, что было угодно вам.

Глаза Алека на мгновенье расширились, вспыхивая узнаванием и удивлением. Но лишь на мгновенье. В этот раз он держал себя в руках куда лучше, чем некогда в парке. Не вскрикнул, не пошатнулся. Даже его холодный тон не изменился ни на йоту:

— Ваше Высочество, — он согласно этикету шагнул вперед и поклонился. — Удивительно встретить вас здесь.

Ворот его рубашки был распахнут. Волосы стянуты на затылке в небрежный хвост. Камзол вообще отсутствовал, не говоря уже о драгоценностях и кружевах, которыми любили украшать себя придворные шаркуны. Но поклон и тон были настолько безупречны, что мне вдруг показалось, что вокруг не стены ничтожного домишки, а парадный зал дворца посреди пышного приема. Я даже машинально склонила голову и протянула руку для поцелуя.

Ага, размечталась. Так он ко мне и прикоснулся. Этот истукан подставил мне тесно обтянутое широкой манжетой запястье.

«Ну, правильно! — зло подумала я. — Грязными руками дамские пальчики хватать не положено. Параграф тысяча-двести-ифит-знает-какой Полного собрания правил этикета на все случаи жизни и смерти».

Но злится-то я злилась, а тело отреагировало, как надо. И ладошку я устроила на плотном шелке так, как положено. И Алек меня «не разочаровал». Выверенное движение, едва ощутимое касание даже не губ, а дыхания. И вот уже он стоит передо мной, такой же прямой и эмоциональный, как мраморная статуя.

Вот теперь уже я обозлилась по-настоящему: я еду ифит знает в какую глушь, бросаю все свои дела… И неважно, что дел нет, он-то об этом не знает… В общем, я тут, и мне не только не рады, мне еще и пример хорошего воспитания демонстрируют.