Анастасия Никитина – Нечто большее (страница 4)
– Ха, юморит он, – Сват повесил на пояс мини-топорик и оглянулся на нас. – Ну, чего сидим? Хотим кукушку свою под крышей сушить, или она улетела уже?
Мы с недоверием последовали за старшими товарищами. Следовать пришлось ещё километров десять, пока не показался неприметный низкий и ветхий домик из брёвен, не внушающий никакой сухости, тепла и доверия.
– Удобно ли тебе в модных подкрадулях, дорогой Барсуля? – начал издалека Ален, подходя к нашему боевых дел мастеру.
– Хочешь, сам примерь, – спокойствие Барса вызывало у меня восторг. – Раз уж мы неизвестно куда попали, что ж теперь, будем выживать, как получится. А позывной не искажай.
– Не то! Не то ты его спрашиваешь! – вмешалась Рысь и вдруг запнулась.
– Короче, Барс, показывай лайфхак, как ты всю округу на таком расстоянии быстро обследовал и избушку нашёл! – потребовал Шура и случайно тренькнул гуслями. – Тьфу, ещё и расстроенные достались.
– Это вы узнаете завтра, – Барс скромно улыбнулся и бесшумно зашёл в сени.
Продолжало темнеть. Фонарик решено было экономить, так что пришлось довериться сумеркам и госпоже судьбе.
Глава 4. Кото Лизатор
Мы двигались в потёмках обветшалого жилища. Непонимание и неизвестность, похоже, скоро войдут у нас в привычку.
Безмолвно мёртвая и гнилая изба словно оживала. Казалось, что-то в ней наблюдает за нами, а брёвна становятся свежее, дом будто выпрямляется и расширяется.
– Кто здесь? – Рысь отодвинула кусок паутины, висящий на косяке входной двери. Мышка шла за ней, нервно бормоча:
– Что за кринж, отписка, я на такое не соглашалась.
– Ага, и дизлайк, Машуль. Всем тут не сахар, – прошептала я и нырнула в темноту перед ними, выставив тяжёлую папку как щит.
Пахло уже не сыростью, а соломой и деревом. Интерьер избы был, судя по всему, не зажиточным. Я нашла самое главное – печь. Зацепила ногой какой-то черенок, и на пол с угрожающим бряканьем упал ухват – горшки в печь ставить. Тут же почудилось, как что-то небольшое и чёрное быстро пробежало мимо.
– Если здесь крысы, мы отсюда уходим, – вздохнула Рысь. В тоне её слышалась раздражающая безоговорочность.
– Не-а, мы их пугаем и спим, – улыбаясь, возразила я и почувствовала в темноте её взгляд – то ли укоряющий, то ли неприятно удивлённый. Казалось, раздражение становится взаимным.
– Не-а, мы их едим, спим и уходим, – передразнил Шура.
– Разрядил, блин, обстановку… – захихикал Сват, разжигая щепу найденным кресалом и кремнем. – Да будет свет! Не суетитесь вы без надобности.
– А когда суетиться? – обозлилась на всё и вся Рысь.
– Если суетиться тогда, когда это не нужно, – не останется сил суетиться тогда, когда нужно! – отрезал казак.
– Живой огонь. Настоящий, – обрадовалась я разгорающимся щепкам, но никто не понял или не поддержал мой порыв. А мне думалось всего лишь о зажжённом не зажигалками и не спичками огне.
«Что ж. Оказаться не пойми где с малознакомыми людьми – стресс для каждого из нас».
В избушке когда-то пытался задержаться порядок, но время делало своё коварное дело – везде царили пыль и паутина. У меня вдруг открылось второе дыхание: видимо, адреналина после произошедшего в крови ещё хватало, да и жалко было заросший домик. Пока народ думал, кто как расположится на ночлег, я нашла у печки веник и, почти наощупь, стала аккуратно собирать паутину и сметать старую жухлую листву. Быстро вытряхнула маленькие коврики. Дом продолжал наблюдать за каждым движением.
«Зачем я это делаю? Кому-то понравиться хочу? Зачем? Кому не нравлюсь – тем и не понравлюсь. А кому нравлюсь, тем и стараться понравиться не надо. Эх. Как хочется домой! Так, не раскисаем. Может, это всё сон, чей-то научно-психологический эксперимент с веществами… или шоу со скрытой камерой…»
Пытаясь унять тревожность, я продолжала вечернюю уборку. Услышала ручей недалеко от избы, набрала воды в найденный на печи горшок, притащила в избу. Нашла в кармане конфетку, подумала, что это нас от голода не спасёт, и положила её на старый сундук в углу избы. Зачем-то помахала в тёмный угол – невидимой камере.
За это время наши доблестные парни затопили печь, нарубив старых чурбаков не менее старым, но ещё пригодным топором. А девочки нашли тюки с соломой и постарались приспособить их для сна. Но Сват скомандовал им брать матрасы, найденные в сундуках, и спать на печи. Мужской пол устраивался на сундуках размером побольше. Я же думала поискать в комнате хотя бы какие-нибудь старые покрывала, хоть что-нибудь, и удалиться в сени. Люблю спать в одиночестве.
Потолки дома стали будто выше. Ребята негромко переговаривались в тусклом свете, дивясь разным старинным приспособлениям.
Что-то чёрное снова шмыгнуло под ногами.
– Ч-что это? – спросил Шура, уже стоя на какой-то табуретке и бешено сверкая глазами в темноту.
– Да что ж такое! – я пошла в комнату. Когда устаю, обычно злюсь. – Что бы ты ни было, если не покажешься, рискуешь стать едой!
Видимо, остальным, особенно, девочкам, я казалась совсем «ку-ку». Да, мнение обо мне не меняется ни в каком мире. Не знаю, насколько долго я не показывалась из комнаты, пока все не проследовали туда же.
– Эм. Я хоть и пришибленная, но не одна это вижу, да?
Икание Алена было мне ответом.
Перед нами у окна небольшой комнатки в отсвете луны стоял полностью тёмный силуэт скелета в лохмотьях. Он, словно сотканный из темноты, злобно таращил на нас глазницы. А мы таращились на него.
«Мы одни. В какой-то избе. В ином мире. И тут вот это. Может, всё это сон?»
Кажется, моя усталость взяла своё.
– Ничего себе, кис-кис… Раз у нас тут всё по древней традиции, – я немного истерично поклонилась в пояс. – Так и быть. Мы – путники, не по своей воле. Чьих будешь, молви. Рцы. Паки. Живота.
– Дщерь людская, при своём ли ты уме? – раздалось беззвучно. Но услышали, кажется, все.
– Нас коллективно глючит, да? – я обернулась к бледной и не знающей что делать команде. Ну вот, снова чувствую себя позорищем на общем празднике жизни – чьей-то невоспитанной племянницей или приятелем-алкоголиком, поющим частушки на похоронах.
«Глючило» всех коллективно. Сват перекрестился.
– Не надо, – прошелестело существо и ужасающе захохотало. – Бесполезно.
Так бы мы и стояли в ступоре и попытках объяснить себе происходящее, если бы что-то чёрное опять не прошмыгнуло мимо и не запрыгнуло чудовищу прямо на костлявые «ручки». Я схватилась за голову.
«Что ж, сходить с ума, так с весельем. Глупую паузу рано или поздно нужно прекращать».
– Икс?! Что у вас делает моё животное? – вопрос вышел максимально серьёзным. Будто бы какой-то соседский алкоголик приманил моего котея.
– Млем-мряу! – чёрное безобразие, чувствуя себя вольготно, хотело облизнуть поднятую заднюю лапу, но передумало, соскочило и нагрузило своими радостными килограммами уже меня.
– Как думаешь, куда он у тебя иногда пропадает? – довольно спросил скелет.
– Вот он какой, котоход… – не нашла что поумнее сказать я.
– Это твой кот? – тихо спросил Шура, отступая в кухню по стеночке.
Скелет чуть двинулся вперёд, мы одновременно шагнули назад. Он снова расхохотался.
– Так и быть. Насмешили. Будете гостями, – прозвучало безоговорочно и угрожающе. Хозяин дома показал жестом нам проходить назад. Его лохмотья колыхались в такт движениям, но так неестественно плавно, будто в потоках воды.
Мы без резких движений отступили на кухню.
«Что ж мы целый день отступаем-то?!»
На кухне сам собой появился стол, на нём простая каша, простой хлеб. Но от одного вида еды сводило скулы. Даже привередливая Мышка не стала воротить нос от скромного ужина – боялась страшного скелета разозлить, наверное. Пока у нас за ушами трещало, тот гладил моего кота.
«Ладно, раз „кукушки“ наши улетели, так хоть поедим».
– Кошки часто приходят – они по всем мирам бегают, и в большинстве ваших религий почитаемы за это.
– Если вспомнить Древний Египет, мусульманство, европейские приметы и всякие суеверия, то вполне себе… – я выуживала исторические факты из памяти, пока ребята пытались скрыть свою скованность от присутствия невиданного существа.
– Кошки слышат глазами и видят ушами. Этого черныша обижать нельзя, хоть он отчасти и виноват в вашем попадании сюда.
– Добегался, – Сват, улыбаясь, почесал довольную морду с глупыми зелёными глазищами.
– Ага, обидишь его, – не удержалась я. – Получается, он этакий катализатор вызова нас, демонов, да? Кото-лизатор, облизывает сам себя, то есть кота, хи-хи-хи…
– Охолонись! – рявкнуло страшилище и тут же спокойно продолжило. – Вы для нас, может, и демоны. Оно всё одно: и мы, домовые, и низшие, и демоны, они же – боги, и иже с ними…
– Домовые… – повторил Барс, не отрывая взгляда от хозяина дома.
– Ничего себе, Нафаня… – Ален нервно проглотил кусок хлеба, соглашаясь с Барсом. Сват усмехнулся в усы.
Скелет удалился. Видимо, тему домовых дальше развивать ему не хотелось, и мы закончили ужин в тишине. Чтобы продолжать морально себя разгружать, я решила пойти помыть посуду на ручей. Остальные, не без опаски, но с уважением к необычному хозяину жилья, готовились ко сну.
В избе потеплело от печи. Я проверила мешок, который на скорую руку набила сеном и тряпками. Накинула на него какой-то тулуп и вышла на улицу.