Анастасия Незабываемая – Любовь жестока (страница 2)
Внутренняя сила: за его мягкостью скрывается стальная воля. Он не пойдет на сделку с совестью, но сделает все, чтобы защитить друзей в рамках своих принципов.
Лояльность: Он верен друзьям, но его лояльность не слепа. Он первый, кто задаст неудобный вопрос.
Предыстория (Ключевая травма): Паша вырос в большой, дружной семье, где царили любовь и поддержка. Его травма – не в недостатке любви, а в ее избытке. Он был свидетелем того, как его старшая сестра пережила токсичные отношения, которые чуть не сломали ее. Паша, будучи подростком, чувствовал себя беспомощным, не зная, как защитить ее. Этот опыт научил его двум вещам: ценить душевное равновесие и ненавидеть манипуляторов.
Он стал психологом, чтобы помогать людям, но ушел из клинической практики, столкнувшись с выгоранием. Теперь он применяет свои знания в корпоративной среде и в кругу друзей. Он – совесть группы. В случае с Катей, он больше всех боится не физической опасности, а того психологического урона, который это расследование наносит всем им, особенно Насте.
Сохранение. Он хочет сохранить жизнь Кате, но также хочет сохранить души своих друзей, не дать им скатиться в паранойю, жестокость и саморазрушение. Он видит, как игра с психопатом калечит их изнутри.
Страх: не суметь предотвратить чью-то душевную гибель. Увидеть, как его друзья теряют человеческий облик в погоне за спасением одного человека.
6. АНТАГОНИСТ: АРТЕМ (ПСИХОПАТ)
Возраст: 27 лет
Профессия: Гениальный, но непризнанный режиссер и художник-инсталлятор. Наследник крупного состояния, что позволяет ему финансировать свои «проекты».
Внешность: Невысокий, стройный. Его лицо скрыто шрамами от ожогов (последствия пожара в доме Насти). Он мастерски меняет походку, голос и манеры, оставаясь неузнаваемым. В свои «выходы» в свет он носит дорогие костюмы и маскирующий грим.
Личность и черты характера:
Харизматичный манипулятор: обладает гипнотической способностью влюблять в себя и подчинять. Видит слабости людей и играет на них, как на струнах.
Перфекционизм: Каждая деталь его «игры» должна быть идеальной, как кадр в фильме.
Патологическая одержимость: Его мир сузился до одной цели – Насти. Все остальное – фон, декорации и расходный материал.
Отсутствие эмпатии: Он не чувствует боли других. Люди для него – объекты, актеры в его пьесе.
Предыстория (Ключевая травма): Он – тот самый Артем, друг детства Насти. После пожара его жизнь превратилась в ад. Многочисленные операции, боль, отчуждение сверстников, которые дразнили его «чудовищем». Родители, не зная, как справиться, с головой ушли в работу, оставив его на попечение наемных психологов.
Его единственным светлым воспоминанием, единственной точкой опоры стала Настя. Но ее не было рядом. В его искаженном сознании ее образ превратился в идеал, в единственного человека, который видел его «настоящим» до трагедии. Он начал следить за ней, изучать ее жизнь. Он видел, как она улыбается своим друзьям, как живет, в то время как он гниет заживо. Любовь превратилась в ненависть, смешанную с болезненной страстью. Он решил, что, если не может быть с ней в нормальном мире, он создаст свой собственный мир – мир «Жестокой Любви», – где он – режиссер, а она – звезда. Он похитил Катю не просто так. Он убрал самую близкую подругу, чтобы заставить Настю играть в его игру, чтобы она, в конце концов, пришла к нему – единственному, кто понимает, насколько жестока может быть любовь.
Обладание и месть. Он хочет заставить Настю разделить его боль, его одиночество. Он хочет, чтобы она признала его, увидела за шрамами того мальчика, и добровольно согласилась стать его. Все, что он делает, – это ухаживание, доведенное до абсурда и садизма.
Страх: быть снова отвергнутым Настей. Остаться никому не нужным чудовищем, каким он себя ощущает.
Глава 1. Прах на губах
Сладковатый, густой, он обволакивал, как сахарная вата на осенней ярмарке. Но потом он становился едким, в горле першило, и сквозь веки пробивался багровый отсвет. Пламя лизало деревянные стены дома, потрескивая, как детские хлопушки. Десятилетняя Настя стояла в центре гостиной, парализованная, не в силах пошевелиться. Сквозь дым она видела его – Артема. Он тянул к ней руку, его глаза были широко распахнуты от ужаса, а рот беззвучно кричал ее имя. Но ее ноги вросли в пол. Она не могла сделать ни шага.
– Настя!
Его голос стал глухим, искаженным, будто доносился из-под толщи воды.
– Настя!
Рука Артема почернела и рассыпалась пеплом. Пламя поглощало его, а она все стояла и смотрела, и вина разливается внутри горячей, едкой лавой.
«НАСТЯ!»
Она села на кровати, сердце колотилось где-то в горле, выбивая сбивчивый, неровный ритм. Комната была погружена в предрассветную синеву. Тишину нарушал только мерный гул холодильника из кухни. Она провела ладонью по лицу – оно было мокрым от слез или пота, она не могла различить. Во рту стоял привкус пепла. Все тот же привкус. Он преследовал ее семнадцать лет.
Она глубоко вздохнула, пытаясь вдохнуть нормальности, вдохнуть реальность. Прохладные простыни. Блеклые очертания комода. Мерцающий индикатор на зарядном устройстве. Но запах гари не выветривался. Он был не снаружи. Он был внутри.
За окном зашумел мотор – кто-то рано уезжал на работу. Звук вернул ее в настоящее. В реальность, которая за последние семьдесят два часа стала еще более кошмарной, чем любой сон.
Катя исчезла.
Не ушла в загул, не уехала к таинственному любовнику. Она испарилась. Оставила на прикроватном столике в своей квартире чашку с недопитым чаем, открытый ноутбук с застывшим на экране диалогом в Telegram и легкий, едва уловимый запах ее духов «Chanel Coco Mademoiselle». Духов, которые Настя подарила ей на прошлый день рождения.
Полиция развела руками. «Взрослая женщина, – говорили они. – Могла уехать по своим делам. Может, встретила кого-то». Но они не видели их последней переписки. Не видели сообщения Кати, отправленного за час до ее исчезновения: «
Больше сообщений не было. Настя позвонила через пятнадцать минут. Телефон был выключен.
Она встала с кровати, босиком прошла в ванную. Отражение в зеркале было бледным, с темными кругами под глазами. Серые глаза смотрели пусто, будто за ними ничего не было. Она плеснула в лицо ледяной воды, пытаясь смыть призрачное ощущение жара. Вода стекала струйками по шее, но привкус пепла оставался.
Она не могла сидеть сложа руки. Не могла позволить еще одному человеку исчезнуть из ее жизни. Не из-за нее. Никогда снова.
В ее маленькой, но уютной гостиной пахло кофе и напряжением. Четверо друзей, некогда сплоченная веселая компания, сейчас напоминали штаб партизан на нелегальной явке.
Ксения, которую все звали Крис, сидела на подоконнике, поджав под себя ноги. Она была одета в черные спортивные леггинсы и толстовку, ее рыжие волосы были собраны в беспорядочный пучок. Она методично, с тихим щелчком, разбирала и собирала тренировочный складной нож. Ее зеленые глаза, обычно насмешливые, сейчас были плоскими и холодными, как у хищницы, высматривающей добычу. Она была их защитой, их стальным щитом. И щит был обнажен.
Денис уткнулся в экран ноутбука, стоявшего на кофейном столике. Синий свет мотора отражался в его очках, скрывая выражение глаз. Его длинные пальцы порхали по клавиатуре, вызывая на экран окна с кодом, карты города и потоки данных, которые были китайской грамотой для всех остальных. Он нашел последние координаты телефона Кати перед тем, как он отключился. Промышленная зона на окраине. Полиция уже прочесала ее и ничего не нашла. Денис копал глубже, пытаясь найти любые следы в цифровом мусоре, оставленном ее исчезновением.
Паша сидел в кресле, сжимая в руках кружку с остывшим чаем. Его поза была скованной. Он смотрел то на Крис с ее ножом, то на лихорадочно работающего Дениса, и в его глазах читалась тихая тоска. Он был психологом. Он понимал, к чему ведет эта охота. Он видел, как тень от прошлого Насти ложится на настоящее, и боялся, что они все в нее провалятся.
– Ничего, – хрипло проговорил Денис, откидываясь на спинку дивана. – Абсолютно ничего. Ни новых звонков, ни транзакций по картам, ни активности в соцсетях. Как в черную дыру провалилась. Ее SIM-карта уничтожена.
– Значит, профессионалы, – без интонации констатировала Крис. Щелчок. Лезвие ножа исчезло в рукояти. – Не какой-то случайный маньяк.
– Или очень подготовленный любитель, – тихо добавила Настя. Она стояла в дверном проеме, опершись о косяк. – Тот, кто знает, как заметать следы. Кто получает от этого удовольствие.
Все посмотрели на нее. Она почувствовала на себе тяжесть их взглядов – ожидание, страх, надежду. Она была центром этого шторма. Инициатором. Их одержимость была лишь отражением ее собственной.
– Что у нас есть? – спросила она, подходя к Денису.
– Сообщение, – сказал Денис, открывая файл. – И номер, с которого звонили. Зарегистрирован на подставное лицо. Куплен за наличные. Прослушку полиция не даст.
– А мы ее и не просим, – Крис спрыгнула с подоконника. – Улики они уже про… испортили. Будем работать сами.
– Ребята, – осторожно начал Паша. – Мы нарушаем полдюжины законов. Вмешиваемся в дело, которое ведут профессионалы. Мы можем все испортить.