Анастасия Миллюр – Изгнанная жена Генерала Севера (страница 13)
Я опустила грифона, заставляя его лететь низко, опасно низко, почти касаясь когтями той вязкой, отвратительной жижи, что пузырилась на дне. Воздух здесь был гуще, горче, и тишина давила на уши, как вата, пропитанная ядом. Сердце то замирало, то колотилось в слепом, животном ожидании. Я подстёгивала грифона — нельзя было медлить, не когда я вот-вот нашла Джаркейна.
Еще несколько мгновение полета, и вдруг… Глазам предстало нечто невообразимое.
На небольшой, относительно ровной земле у самого края пропасти ходили по кругу существа: краб, размером с колесницу, чей блёклый хитиновый панцирь был испещрён старыми шрамами и свежими сколами; волосатое чудище, похожее на слепого, сплюснутого медведя, на его спине торчал кристаллический шип, напоминающий грязный ледяной осколок, а вместо морды — скопление восьми крошечных, тускло мерцающих точек-глаз; клубок щупалец с единственным желтым глазом в центр; монстр, похожий на каменного троглодита с кожей, как потрескавшаяся глина.
Они шли в странном, чудовищно жутком хороводе, неприкаянно, словно телята в загоне, но молча, в гробовой тишине.
Холодный пот ледяными струйками скатился по спине, сковал шею. Организованная процессия посреди хаоса - это было зрелище, которое тяжело было воспринимать.
Грифон подо мной дернулся, а я даже не смогла его удержать, настолько, на физическом уровне, на уровне кричащих инстинктов, была потрясена увиденным.
Но странное действо еще не достигло апогея. Воздух над поляной завибрировал, и пространство в самом центре круга надломилось, словно готовилось к чему-то. И тогда, чудовища взбесились.
Нарушив свой идеальный хоровод, они рванули в разные стороны. Их рёв, визг, писк — какофония чистого, неконтролируемого животного ужаса — ударила по мне физически, как взрывная волна. Сердце не просто колотилось - оно разрывало грудную клетку, и каждый удар отдавался огненной болью в горле, в глазах. Поводья впивались в ладони, но я не чувствовала боли.
Это был кошмар. Кошмар наяву. И я знала, это зрелище его долго будет преследовать меня по ночам.
Воздух огласил тихий щелчок, от которого все внутри ухнуло и сжалось.
И над поляной в один миг появилась багрово-черная кривая линия, словно кто-то разрезал саму ткань реальность. Она стала стремительно расширяться, и из нее показалось
Ткач Разломов.
Его тело напоминало потрескавшуюся черную керамику, в трещинах булькала знакомая жижа. У него не было головы. Вместо нее из «плеч» росли два серповидных, невероятно тонких и длинных клинка из того же, казалось, хрупкого черного материала.
Едва оказавшись в Пучине он исчез. Или точнее - стал невидимым, потому что его жуткое, внушающее первобытный ужас присутствие было хорошо ощутимо. Волоски на теле встали дыбом.
Несколько темных, едва уловимых вспышек - то тут, то там. У холма, на иссушенном дереве, прямо у разлома. И бегущие чудовища один за другим замирали с искаженными мордами, словно попав в чью-то ловушку.
Только тогда оно показалось снова - возникло в самом центре.
Мой грифон обезумел. Взмахнул крыльями, и вместо того, чтобы унестись прочь, вдруг ринулся прямо на Ткача.
Время замедлилось до ползучей, тягучей капли.
Ткач Разломов хищно повернулся к нам. Я видела, как его серпы начинают своё движение. Медленное, исполненное чудовищной грации.
В горле стоял ком ледяного ужаса. Это конец.
И тут пространство взревело.
Из бездны разлома вырвался столп чистой, дистиллированной, жестокой Воли. Он был цвета расплавленного золота и ночного неба одновременно, и в его рёве слышался скрежет разрываемых законов реальности.
В доли мига столп разросся на несколько уровней сложней формации, вознесясь до самых небес, а затем обрушился на Ткача. У чудовища не было даже шанса на то, чтобы увернуться.
Раздался звук, от которого кровь заледенела в жилах. Еще доля мгновения, и все затихло.
Ошарашенная, обескураженная, испуганная я обернулась, и вдруг оказалась подхваченной яростной волной, снесшей меня с грифона. Из груди вырвался задушливый выдох, и я больно ударилась о сухую, выжженную почву Пучин.
— СОЖРИ ТЕБЯ МОНСТРЫ, ЧТО ТЫ ТУТ ЗАБЫЛА?!
Знакомый голос. Он не кричал, но каждое го слово было наполнено такой испепеляющей силой, что воздух закипел. Но страх вдруг испарился, оставив после себя вакуум, в котором застыло само время.
Взгляд пополз вверх, по сапогам, мышцам ног, облаченным в кожаную броню, по рукам, туловищу и остановился на горящих ледяным пеплом глазах.
— ТЫ ХОТЬ ПОНИМАЕШЬ, ЧТО ПРОИЗОШЛО? Я ОХОТИЛСЯ ЗА НИМ ДВА ГРЕБАНЫХ МЕСЯЦА. ЧУТЬ НЕ СДОХ, ПЫТАЯСЬ ВЗЯТЬ ЕГО ЖИВЫМ. И У МЕНЯ ПОЧТИ ПОЛУЧИЛОСЬ, НО ИЗ-ЗА ТЕБЯ…
Джаркейн почти орал, трясясь от бешенства. Никогда еще я не видела его таким. Потерявшим контроль. Находящимся на грани.
С пустым выражением я смотрела на него и понимала чудовищную трагедию.
Джаркейн тоже сбежал. Два месяца он охотился за монстром, желая сделать его своим фамильяром, но это был лишь предлог. Он
Ложь, лесть, измены, подставы - вот из чего состоял арсенал.
Его отец заболел, дядя плел интриги - уезжать нельзя было ни в коем случае. Но он ушел. Как и я, не в силах больше теперь, притворяться, что все в порядке, и не хочется вывернуть внутренности наизнанку и заорать.
Грубые слова вылетали из его рта один за другим, но я не слушала.
Сердце сжималось -
— Джаркейн.
Он замер, осекся на полуслове и посмотрел на меня взглядом полным остаточной ярости и подозрения.
Я медленно поднялась, преодолевая свинцовую тяжесть в каждой кости. Физическая оболочка, измотанная до предела, была пустой скорлупой. Но в этой пустоте, в самом центре тотального истощения, родилось новое чувство — не сила в привычном смысле, а безграничная внутренняя опора. Тихая, как дно океана, и такая же несокрушимая.
— Нам нужно вернуться в столицу. Немедленно. Иначе ты умрешь.
Джаркейн не двигался. Не говорил ни слова. Продолжал смотреть. В его взгляде, ещё секунду назад полном бурлящей стали, началось странное движение. Цвет глаз, тот пронзительный серый пепел ярости, стал исчезать, уступая место глубинному свечению.
Медленно, как расплавленный металл, заполняющий форму, из самой сердцевины радужки проступило золото. Яркое, древнее, родовое. Золото династии Абердэне, признак крови, которую он так яростно отрицал в своем бегстве.
Ярость погасла, следом ушло подозрения, оставив только уязвимую, ничем не прикрытую пустоту.
— Веришь? — мой голос прозвучал не громче шепота.
Я спрашивала не про себя.
Он закрыл глаза, тяжело сглотнул и провел по лицу ладонью. И тогда на его лице показалась странная поломанная усмешка. Усмешка, которую я видела в первый и последний раз.
— Да.
ГЛАВА 7
— Провидица, — с богоподобным почтением приветствовали меня рыцари и придворные, склоняя головы, пока я быстрым шагом шла по коридорам.
Нервозность и тревога подгоняли меня, подстегивая будто кобылу, заставляя идти быстрее. Я сама себе была противна.
Все закончилось.
Все давно в прошлом.
Но это гребаное видение словно отбросило меня на несколько лет назад.
Сводчатые потолки, вздымавшиеся ввысь стройными нервюрами, всегда дарили чувство простора. Мне было знакомо каждое кресло в нишах, каждый гобелен, но все это, столь привычное, теперь лишь замедляло меня.
Я ловила на себе взгляды придворных, полные липкого, хищного интереса. Разумеется…
Провидица, которая всегда безупречно следовала манерам и этикету, сегодня неслась, сбивая складки платья. Любое отклонение от ритуала здесь было сигнальным выстрелом - предвестником несчастий.
«У нее, наверное, было видение…»
Клянусь, с моим лицом вельможи сверялись чаще, чем с часами.
Я к этому привыкла. Но сегодня хотелось разогнать всех прочь. Мне было противно от мысли, что кто-то увидит меня такой.
Не дожидаясь слишком медленных сторожевых, я сама распахнула тяжелые двери в личное крыло имперской семьи. Картины видения понукали не останавливаться, а беспокойство в груди разрасталось, как разлом, грозясь меня поглотить.
Но неожиданно перед покоями императора возник молодой юнец в начищенных новых доспехах. Его пальцы судорожно сжимали древко магического посоха.
— Провидица… Его Величество… не совсем один… — голос его срывался, а щеки пылали таким румянцем, будто его выставили на всеобщее обозрение голым. — Не положено…
Я не отвечала. Просто впилась в него взглядом, в котором клубилась вся безысходность минувшего видения. И ярость накрывшая меня после. Рыцарь отшатнулся, точно от удара.