Анастасия Мельникова – Калимба. Запертые. Эксперимент вышел из-под контроля (страница 61)
Тома замерла – в нише, прижавшись к стене, темным пятном выделялась фигура.
Степан, по-волчьи скалясь, смотрел сквозь Тому, прижимая к груди обрез.
Антон обернулся:
– Тома?
– Он здесь… – прошептала она.
В ту же секунду лицо Степана исказилось, он направил обрез на себя и выстрелил в голову, забрызгав Тому кровью.
На заднем дворе маяка в полицейской машине сидел в наручниках хмурый Антон.
Труп Степана уже увезли, на месте преступления работали эксперты. Тома объяснялась с Сергеем:
– Мы думали…
– Срал я с высокой колокольни, что вы там себе думали! Кража улик, расследование в обход СК и попытка незаконного задержания!
– Антон…
– С Антоном твоим отдельно говорить буду! Рожать не сегодня-завтра, а она с бывшим мужем маньяка по заброшкам выслеживает! А если бы он вас положил тут обоих?!
– Сергей… – попытался вмешаться Дима.
– Что?!
– Человек все-таки в положении.
– А мы в каком положении?! Из-за них единственный, кто мог сказать, что с Профессором стало, лежит там без башки!
Тома молчала, сказать ей было нечего. Брындин смерил ее суровым взглядом.
– Уводи ее на фиг! И пусть второго ведут!
Тома вышла на улицу в сопровождении полицейского.
– Я сейчас машину подгоню. Хотите воды? – спросил полицейский.
– Нет, спасибо, все в порядке.
Полицейский поставил раскладной стул и ушел.
Тома осталась одна. Теперь ее разжалуют. Хорошо, если не посадят. А что будет с Антоном, даже подумать страшно.
Томин взгляд вдруг уперся в кучу мусора. Рядом о чем-то беседовали двое сотрудников. Один из них, отходя к машине, запнулся за лист металла. На вершине кучи что-то блеснуло и упало на землю.
Тома подошла, с трудом присела. Подняла раздавленную музыкальную шкатулку. Смахнула прилипшую сырую землю. Пригляделась к мусору, сдвинула ногой лист фанеры. Рыхлый грунт. Тома попыталась оттащить лист металла, но он оказался слишком тяжелым.
– Помогите!
Оперативники растащили мусор.
– Ройте!
– Чем?
– Руками, блин! Быстрее!
Тома опустилась на землю, начала рыть. Через пару минут ее рука коснулась чего-то твердого.
– Вот!
Один из криминалистов прибежал с лопатой Степана.
– Нашел в кустах!
Работа пошла быстрее. Достали бочку. Тома нетерпеливо дергала запертую крышку.
– Что-нибудь дайте, подцепить!
Кто-то протянул Томе монтировку. Она просунула ее между обручем и бочкой, и крышка поддалась.
Из маяка вышли Сергей и Дима, за ними вывели Антона. Увидев Тому, бросились к ней.
Тома сняла крышку. Внутри лежал истерзанный Профессор. Сотрудник скорой проверил пульс.
– Есть пульс! Кислородную маску, срочно!
Часы показывали 23:22. Дежурный полицейский еще раз взглянул на спящую девушку и запер дверь на ключ. Катя открыла глаза. Выждав, когда полицейский затихнет, соорудила свой муляж из подушек, открыла окно и вылезла на парапет.
С наслаждением вдохнула свежий холодный воздух. Осторожно добралась до водосточной трубы, держась за стену, легко, словно ребенок, спустилась вниз. Спрыгнула на лужайку. Вокруг было темно и пусто. Катя осмотрелась и побежала прочь.
Она старалась избегать людных мест и не попадаться под камеры наблюдения.
В парке заметила на лавке забытую толстовку. Катя надела ее поверх больничной рубашки.
Весь путь до клиники Мещерского занял не больше трех часов. У входа дежурили полицейские. Катя, стараясь быть незаметной, обошла клинику, ловко вскарабкалась на окно и влезла в открытую форточку. Забираясь внутрь, оцарапала руку о торчащий гвоздь и испачкала подоконник кровью, но в темноте этого не заметила.
На цыпочках прошлась по темной и пустой клинике. На втором этаже у процедурного кабинета осторожно сняла вентиляционную решетку и забралась внутрь.
Она уверенно ползла по темной шахте. На развилке свернула. В глубине шахты увидела то, за чем вернулась, – порванный красный браслет. Катя натянула его на руку, зубами затянула узелок.
Часть 7
Кате было двенадцать, когда детство кончилось. Сначала не стало ее любимого брата, потом отца посадили в тюрьму, а после ее облили кислотой…
Катя помнила тот день урывками: пронзающая боль, крик, яркий свет операционной лампы. Врачи спасли зрение, но предупредили семью, что реабилитация будет долгой и коже на лице потребуется не одна пересадка.
За три недели, что Катя провела в ожоговом отделении, мама ни разу не навестила. К другим родители приходили каждый день, но о ней словно забыли. Она плакала, скучала и чувствовала себя виноватой.
Когда доктор сообщил, что ее выписывают, обрадовалась. Но врач сказал, что мама пришлет вместо себя кого-то другого. С тех пор Катя больше ни с кем не разговаривала.
Перед выпиской ей наложили тугую повязку и назначили целый список лекарств. Катя вышла на улицу, присела в тени на лужайке, подальше от больничной суеты, достала из рюкзака калимбу. После того как отца забрали злые люди, Катя не расставалась с инструментом ни на день.
Девочка уверенно перебирала пальцами металлические язычки, но повязка на левом глазу мешала сосредоточится, и она сбилась.
– Красиво… – послышался чей-то мягкий голос.
Катя обернулась. Она знала этого человека: это был близкий друг ее отца, он часто приходил в дом. Но гость никогда не заговаривал с ней.
Катя отвернулась. Сегодня она решила молчать. В конце концов, если все вокруг ее не замечают, она ответит тем же.
Профессор подошел ближе. Катя обратила внимание на его сияющие в лучах солнца кожаные туфли и носки с причудливым узором, но быстро потеряла к ним всякий интерес и продолжила играть на калимбе.
– Что это?