Анастасия Мащенко – Карьерный спуск на дно. Проституция в царской России (страница 2)

Конечно, наивно полагать, что никто никогда из древних славян не воспользовался возможностью заработать натурой. Однако ранние летописные источники не изобилуют информацией об этом. Проституция в дохристианский и раннехристианский период не носила повсеместный характер и была лишь примером частных случаев. Писатель Константин Иванович Бабиков, занимавшийся исследованием продажной любви как социального феномена, подчеркнул изначальное самобытное, изолированное от западноевропейских стран культурное развитие Руси. Он пишет о том, что торговые взаимоотношения с теми же греками не давали слишком близких связей, не проникали в семью и быт. Следовательно, и проституция, которая была уже широко распространена в Европе, в русских землях не имела публичного характера[8]. Зато и Приклонский, и Бабиков подчёркивали существование отдельного понятия «разврат», с которым потом начала бороться церковь как с пережитками язычества.

С крещением Руси и дальнейшим развитием религии на территории государства все сексуальные связи как внутри брака, так и вне его начала контролировать новая система церковного права. Когда дело касалось интимной жизни, сложность заключалась в том, что до XIII века (а в зависимости от местности и позднее) древнеславянская свобода на равных соседствовала с христианством, которое секс считало греховным, если он не преследовал своей целью зачатие ребёнка. Его влияние распространилось далеко не сразу, вначале ограничивалось только югом, а на отдалённом севере народ ещё долго и крепко держался за свои языческие верования, за своих кумиров и волхвов[9]. Новая для Руси религия со временем стала главенствующей, но в зависимости от того, к какому социальному классу относился человек, её постулаты трактовались и соблюдались по-разному.

Особое внимание начали уделять женскому образу. Теперь девица должна была беречь свою невинность для будущего мужа, чтобы чиста была «как из купели». Игрища церковью резко осуждались, ведь на них-то тот самый разврат и происходил. Девушки после таких гуляний нередко теряли девственность, а то и вовсе оказывались беременными. Чтобы хоть как-то контролировать ситуацию, были выработаны методы наказания. С XV века появилось чёткое разделение «блуда осильем» (изнасилование) и «аще сама изволиша» (по согласию партнёрши). В первом случаев либо растлитель должен был вступить с потерпевшей в брак и тем самым смыть с неё позор, либо ему грозили отлучением от церкви или епитимьёй – четырёхлетним постом. Во втором случае обходились денежным штрафом, равным трети имущества, в качестве моральной компенсации[10].

Языческий обряд умыкания невесты незаметно трансформировался в форму купли-продажи, что отражало новое положение женщины в обществе, как зависимое от родственников и мужа, и утрату той самой свободы, которая была у неё ранее. Теперь жених везде назывался купцом, а невеста – товаром, и смотрины есть не что иное, как осмотр этого товара покупателями, то есть женихом и его роднёй[11].

Так как это скорее сделка, чем брак по любви, то и решение за молодых начали принимать родители, опираясь на свой опыт и желание подобрать для детей наиболее выгодную партию. Особенно это было распространено среди боярства, то есть у высших слоёв населения, где речь шла о большом приданом со стороны невесты и богатом доме со стороны жениха. У них же был установлен строгий порядок жизни внутри семьи. Барон Сигизмунд фон Герберштейн, оставивший записки об устройстве Русского государства, писал в 1556 году следующее:

«Положение женщин весьма плачевно. Они (московиты) не верят в честь женщины, если она не живёт взаперти дома и не находится под такой охраной, что никуда не выходит. Они отказывают женщине в целомудрии, если она позволяет смотреть на себя посторонним или иностранцам. Заключённые дома, они только прядут и сучат нитки, не имея совершенно никакого голоса и участия в хозяйстве; все домашние работы считаются делом рабов. <…> Весьма редко допускают женщин в храмы, ещё реже – на беседы с друзьями, и только в том случае, если эти друзья – совершенные старики и свободны от всякого подозрения»[12].

Внутренний быт подразумевал разделение палат на мужскую и женскую половины; церковь желательно иметь свою и рядом, чтобы боярыни не выезжали лишний раз далеко за пределы двора, а если всё же выезд был неизбежен, то только в закрытой колымаге.

Матушка, что во поле пыльно?

1897 год, литография товарищества И. Д. Сытина

На празднествах – раздельные столы, а то и вовсе разные комнаты. Гостю, которому хозяин желал оказать особое уважение, он показывал свою жену и дочерей. Они безмолвно приносили рюмку водки, ожидали ответного поцелуя и так же безмолвно уходили[13]. По большей части боярыни вплоть до конца XVII века не допускались даже до домашнего хозяйства, всем домом заведовал муж. Редкие случаи, когда с мнением влиятельных женщин в допетровской России считались, являются, скорее, исключительными. Общая же картина показывает нам жизнь богатую, сытую, но затворническую, теремную, где нет места свободе слова и выбора.

Грех – пока ноги вверх, а опустил – так Бог и простил

В Средние века под контроль церкви попадали даже сексуальные отношения между законными супругами. Связь телесная должна была происходить только с целью зачатия ребёнка, всё остальное считалось нечистым и греховным. Половое воздержание было обязательным по всем воскресеньям и церковным праздникам, по пятницам и субботам, а также во все постные дни. Историк Наталья Пушкарёва подсчитала, что при соблюдении всех правил в среднем выходило не больше 5–6 половых актов в месяц[14]. Связь дважды за ночь также была под запретом. Чтобы не впасть в грех, мужу и жене предлагалось спать отдельно. Если в боярской среде в хоромах количество комнат (и всё то же разделение на мужскую и женскую половины) позволяло иметь раздельные опочивальни, то у крестьян, конечно, это было малореально.

Как же священники узнавали, что творилось за закрытыми дверьми? И насколько строгими были наказания? Примерно с XIV века появляются исповедные вопросники. На исповеди духовники расспрашивали во всех подробностях о каждом прегрешении, и сексуальным уделялось особое внимание. Чин исповеди, как правило, расспрашивал у женщины: не сотворила ли с кем блуда до брака? С отроками или с женатыми мужами? Не посмотрела ли тайно на мужскую срамоту? Не давала ли кому себя хватать за грудь или за срамное место? От разжжения похотного в своё естество не сотворила ли блуда перстом или иным чем?[15]

Вопросы для мужчин содержали всё тот же смысл: как растлил девство своё? С отроками, или с жёнами, или девицами, или с животными чистыми или нечистыми, или содомски? До своей жены не блудил ли с кем? В руку блуда не сотворил ли или в свой проход чем? Не смотрел ли с помыслом блудным на кого, и не вступил ли кому на ногу блуда ради?[16]

«Ступить на ногу блуда ради» – это был интересный способ знакомства. Современные исследователи в шутку называют его пикапом на древнерусский манер:

«Вот как поступали мужчины. Прежде всего, требовалось высмотреть цель в наиболее подходящем для этого месте: „… во церкви стоя, взирал на жёны, и на девицы, и на лепыя отрокы, в мыслях блудя“. В нужный момент следовало „помигать“, то есть подмигнуть, „блуда ради“, а затем отдавить желаемой „чужой жене“ ногу. Но тоже не просто так, а „похотию“. А дальше уже самое время пускать в ход руки и держаться „за перси или за уста“. Однако прежде, чем в принципе соблазнять кого-то на блуд, нужно было помнить: „блудник, не имея жилища, где блуд творить, имет епитимью 3 лета“»[17].

Епитимьи, церковные наказания в виде длительных постов, молитв и земных поклонов, отличались своей строгостью, когда дело касалось сексуальных связей. Регламентировались даже позы при сексе, о которых также подробно расспрашивал на исповеди священник. Например, миссионерская считалась единственно правильной, что отразилось в народном шутливом высказывании: «Глазки вместе, а жопка нарозно». А вот позиция «женщина сверху» уже была греховной, ведь мужчина оказывался «в подчинении». За частоту её использования могли дать от 3 до 10 лет покаяния с многочисленными ежедневными земными поклонами. Поза «мужчина сзади» наказывалась ещё строже, называлась «скотским блудом» и могла привести к максимальной каре – отлучению от церкви. При этом к молодым парам относились с большим снисхождением, чем к зрелым. Рукоблудие, или мастурбация, рассматривалось как противоестественная форма удовлетворения, но из-за своей распространённости и безобидности грешник получал всего лишь 40–60 дней поста с земными поклонами[18].

Всё ли рассказывали люди духовникам на исповеди, когда дело касалось интимных связей, – вопрос, скорее, риторический. Зато благодаря таким расспросам со стороны священников подростки впервые узнавали сексуальные подробности, о которых до этого и помыслить не могли. Эффект выходил прямо противоположный, и у молодых людей соблазн только усиливался.

Если говорить о представительницах высших сословий, ведущих закрытый, теремной образ жизни, то у них практически отсутствовала возможность удовлетворить свой половой интерес. Зачастую брак был не по любви, а по воле родителей, и сам муж к жене мог заглядывать изредка. За пределы дома барыни без веских причин выходить не могли, да и внутри, на женской половине, где они проводили бóльшую часть времени, мужчин попросту не было. Приклонский, конечно, пишет о том, что женщины иногда заводили романы с прислугой[19].