Анастасия Март – Перекрёсток (страница 14)

«А она здесь причём?» — собираюсь спросить, как правильная догадка сама просится на ум.

— Ты серьёзно? Думаешь, что я изменяю жене? Пап, ну это просто смешно. Мало того, что у меня банально нет времени на интрижки, так и Илонка меня полностью устраивает. Во всех смыслах.

— Хорошо, если так, — отец расслабленно откидывается на спинку кресла, — и всё-таки, хочу напомнить, что семья должна быть для тебя в приоритете.

— Странно, что ты вообще завел эту тему. Ты ведь лучше всех знаешь, что между мной и Илоной нет и не было никакой любви. И никогда не будет. Сплошные договорённости.

— А кто говорит о любви, Артур? Любовь это удел дураков и романтично настроенных девиц. А ты вроде ни к тем, ни к другим не относишься.

В ответ я лишь осторожно киваю, по-прежнему не понимая, чего хочет добиться отец своими речами.

— Я говорю тебе о семье, — пригубив коньяк, продолжает он, — Илона и Никита это не только твоя визитная карточка перед нашими партнёрами, мол, смотрите, Артур Вавилов не какой-то там повеса и прожигатель жизни, а серьёзный семьянин, надёжный человек. Нет, жена и сын это твой тыл, твоя опора, крепость. И пусть так оно и будет, Артур. Не совершай ошибку, о которой ты потом горько пожалеешь.

Кожей чувствую, как маска равнодушия медленно сползает с моего лица. Вот что это сейчас было? Слова отца звучат, как самое настоящее предупреждение.

Точнее, почему как? Это и есть предупреждение.

Предостережение.

Но от чего?

Глава 11

Ангелина

Осторожно уложив так и не проснувшуюся Лерку в кровать, я быстро задергиваю шторы и для верности проверяю, закрыла ли дверной замок. Хотя от двери там одно название — при желании её легко можно снести с петель одним ударом.

«Но этого не случится», — упрямо подсказывает внутренний голос, и почему-то на этот раз я склонна ему верить. Ровно так же, как и человеку, который едва не сбил меня сегодня на перекрёстке.

Поначалу я действительно решила, что это Гриша каким-то образом разыскал нас и явился по мою душу. Но потом…

Не знаю как, не знаю почему, но слова и поведение Артура убедили меня, что он не имеет к моему муженьку никакого отношения.

Он был слишком прямолинейным в своих речах. Настойчивым. Порядочным. Не скрывал своего истинного «я» в отличие от Гриши.

Вот у благоверного было припасено бесчисленное количество масок на все случаи жизни: от благородного и примерного семьянина, до строгого, но справедливого начальника. И только дома он сбрасывал всё это притворство, раскрывал карты, демонстрируя свою звериную натуру.

Внезапно озноб порождает омерзительную волну, которая поднимается от кончиков пальцев ног до самой макушки. И я знаю, что сейчас будет. Эти уносящие меня в прошлое приступы паники в последнее время являются всё чаще и чаще. Хорошо, что Лерка крепко спит, и ей не придётся видеть меня в таком состоянии.

До боли прикусив губу, я зажмуриваюсь, сдавливаю виски ладонями и остервенело мотаю головой в разные стороны, чтобы прогнать омерзительное видение.

Не получается.

Я не помню, какой это по счёту побег. Очередной неудачный побег, потому что Гриша опять с легкостью отыскал меня, выдернул из той дыры, в которую я так отчаянно пыталась забиться, швырнул на заднее сидение машины, чтобы вернуть в мой персональный ад. Лерку он предусмотрительно увёз на другую квартиру — негоже дочери видеть, как любящий папуля избивает и насилует её собственную мать. Нет, в её глазах он должен оставаться образцово-показательным отцом, эдаким недостижимым идеалом.

Да только зря Гриша ставит знак равно между словами «маленький» и «глупенький».

Лерка уже тогда всё стала понимать. Осознавать, что именно представляет собой «любимый папуля». И, кажется, именно с того дня в её глазах начал мелькать тот самый животный страх при виде отца.

А в аду, ну то есть дома, уже всё подготовлено для очередной экзекуции. С лёгкостью Гриша заталкивает меня в свой кабинет и захлопывает дверь. Не на ключ. Эта мысль бьётся у меня в голове, как подскочивший у сердечника пульс, пока я неумело пытаюсь увернуться от очередной серии болезненных ударов. В какой-то момент благоверный берет тайм-аут — утомился. Для него ведь избиение жены это своеобразная кардио-тренировка, хоть в зал не ходи. Он пинает меня в рёбра, словно проверяет, в сознании ли я ещё или нет. А потом отходит на пару метров, кажется, чтобы налить себе выпить.

И в эту секунду я, игнорируя ноющую боль, резвым волчком вскакиваю на ноги и опрометью бросаюсь к двери. Тяну её на себя — она действительно открыта, и я уже вот-вот выберусь наружу, но… Мужская рука с силой хватает меня за тогда ещё длинные волосы и затаскивает обратно.

Гриша смеется. Его по-прежнему забавляют мои попытки сопротивления. Даже заводят, судя по откровенно похотливой ухмылке и масляному взгляду.

Он подходит ко мне не спеша. Садится на корточки, наблюдает, как я откашливаюсь и пытаюсь отдышаться. Заботливо убирает с моего лица светлые волнистые пряди, гладит по щеке… чтобы в ту же секунду больно схватить за шею одной рукой, а другой унизительно сжать мои губы.

— Когда же ты уже поймешь, принцесса? — с тихой яростью шепчет он мне прямо в лицо, а его дыхание мерзко обжигает кожу, как кислота. Пытаюсь отвернуться, но Гриша лишь сильнее сдавливает моё горло. — Когда же ты уже поймёшь, что принадлежишь мне? И будешь принадлежать до тех пор, пока мне это не надоест. И кстати, в твоих же интересах, чтобы этот момент наступил как можно позже.

Похлопав меня по щеке, Гриша обнажает идеально-ровные белые зубы.

— Ты всё поняла, принцесса? Вот и умница. А теперь покажи мне, как ты соскучилась. Всё-таки целых три дня не виделись!

Ещё один болезненный рывок за волосы — и я оказываюсь на огромном кожаном диване. А затем следует звук рвущейся ткани моего платья и грубый толчок в спину. Экзекуция продолжается, только теперь она принимает куда более извращенный характер, чем уже обыденные для меня избиения.

Близость с Гришей это не про удовольствие, не про ласку или нежность. Это про унижение. Издевательство. Демонстрацию силы. Про очередную его попытку сломать меня, разбить мою волю вдребезги, а осколки выбросить куда подальше…

Но наконец, адская карусель прошлого, останавливается, и я медленно возвращаюсь в реальность. В Москву. На продавленную кровать в ужасном хостеле. Но именно это место раз и на всегда становится для меня символом свободы, нормальной, независимой жизни.

Мерзкие воспоминания убираются прочь. Теперь всё будет по-другому.

Проверив Лерку (она всё так же мирно спит), я тоже ложусь на кровать и намереваюсь отправиться в царство Морфея. Да не тут-то было. Взбудораженное сегодняшними событиями воображение отказывается подчиняться зову разума и услужливо-издевательски генерирует непрошеные сравнения — несложно догадаться кого с кем.

Даже внешне Артур кардинально отличается от Гриши. Муженёк был эдаким классическим красавцем: фигура спортивная, но не перекаченная; светлые волосы, тонкий прямой нос, голубые глаза, которые мастерски, словно по мановению волшебной палочки превращаются в наивные, безгрешные очи борца за справедливость…

Ну кто мог заподозрить в этом очаровательном человеке тирана и насильника? Нет, Гриша прекрасно знал, какое впечатление он производит на окружающих. И это было его козырем.

— Как думаешь, кому поверят люди? Мне, уважаемому, добропорядочному и честному человеку? — иной раз, упиваясь своей властью, насмехался он. — Или тебе, замухрышке без роду и племени?

Да, внешность и обаяние были визитной карточкой благоверного. Широкоплечий, голубоглазый блондин с белоснежной улыбкой — просто мечта романтичной девицы. Или дуры, такой как я.

А вот Артур… Артур был Гришиной противоположностью. Его уж точно нельзя было назвать красавцем из рекламы жвачки: шкафообразная фигура, тёмные, коротко-стриженые волосы, грубые черты лица, щетина, квадратный, волевой подбородок и карие, почти чёрные, как обсидиан, глаза. И эти глаза тянули к себе похлеще магнитного поля — до дрожи хотелось разглядеть, что же прячется в их глубинах.

«Радовская, ты с ума сбесилась? Какие магниты, какие глаза? Ты этого человека знать не знаешь, а уже позволяешь себе такие мысли!»

На самом деле, ничего странного в моей реакции нет. Я просто панически боялась позволить себе думать о других мужчинах в том самом ключе. И опять же всё благодаря Грише. Неверно истолкованный взгляд, невинная беседа или смех всегда становились причиной очередного приступа ярости со стороны мужа.

И нет, дело было далеко не в ревности. Человек ревнует, когда он не уверен в себе, когда его захлестывает с головой страх потерять свою вторую половину.

У Гриши ничего этого не было. В нём просто говорило чувство собственничества и желание в очередной раз показать и доказать, что я полностью в его власти. И без его дозволения и шагу ступить не могу, не то, чтобы поболтать с незнакомым мужчиной…

Короче, такая ситуация и стала причиной моего бесконтрольного страха. Представителей противоположного пола я просто-напросто избегала от греха подальше. И уж тем более никогда не позволяла себе каких-то лишних фантазий… До сегодняшнего дня.

Мои философские и не очень размышления прерывает телефонный сигнал. Взглянув на экран, я изумленно охаю, схватив трубку, убегаю в туалет и отвечаю на звонок: