Анастасия Маркова – Тяжелые будни оракула (страница 2)

– Лучше поздно, чем никогда, – развел он руками и плюхнулся в кресло, которое натужно заскрипело под его весом. – На что живешь, Айрин? Питаешься воздухом? Или нашла работу? Ведь по моим данным пособие по потере кормильца ты отдаешь семье бывшего мужа. Все до последнего медяка. Весьма благородно и крайне неразумно с твоей стороны.

Дядюшка хорошо подготовился к встрече, выложил немало золотников, чтобы разузнать все обо мне. Зачем? В любом случае не к добру!

– Почему интересуетесь? Явно не из праздного любопытства. Прежде вас не заботило, как я выживала, – в горле пересохло от волнения, пришлось дважды сглотнуть. Без толку.

– Раньше да, но я решил исправиться и позаботиться о единственной племяннице, раз это не удалось покойному супругу, – неожиданно грузный гость сунул толстые, будто колбаски, пальцы во внутренний карман сюртука, выудил на свет скрученный в трубочку пергамент и протянул мне. – Держи. Только не спеши отказываться. Сначала медленно прочти и хорошенько все взвесь. Еще помни, что я руководствовался исключительно заботой.

С опаской забрав свиток, развернула его, мазнула по родственнику взглядом, отметила, как сильно он разнервничался, и принялась читать. Название документа вызвало оторопь.

– Брачный договор? – произнесла одними губами и почувствовала, как внутри все сжимается от злости. – Мы, ниже подписавшиеся, миссис Айрин Вудсток (в девичестве Айен) и лорд Оллон Ранделл, третий барон Тенней, вместе именуемые далее «Супруги», добровольно, по взаимному согласию, в целях урегулирования взаимных имущественных прав заключили настоящий договор о том, что по достижении двадцати пяти лет миссис Айрин Ранделл передает из своего фонда в пользование супруга лорда Оллона Ранделла, третьего барона Тенней, девяносто процентов от суммы, то бишь четыреста пятьдесят тысяч золотников, оставляя за собой право распоряжаться десятью процентами фонда – пятьюдесятью тысячами золотников. Вы в своем уме?! Десять процентов?! – с каждой секундой я все больше распалялась. – Да это воровство! Неслыханное надувательство!

– Айрин, смотри шире: все деньги, просто неслыханное богатство, останутся в семье. По достижении двадцати пяти лет ты сможешь самостоятельно распоряжаться приличной суммой. Откроешь салон, купишь отдельный дом, красивый экипаж. Если, конечно, захочешь. До этих пор все заботы о тебе возьмет на себя супруг, – дядюшку прямо-таки корежило от необходимости деликатно вести со мной разговор.

– На кой мне это? И почему Ранделлы оценили питание и проживание в четыреста пятьдесят тысяч золотников? Мне десяти в месяц хватает! – взорвалась я, не выдержав. – Если умножить на тридцать шесть, то выходит гораздо меньше. Всего триста шестьдесят!

– Столько стоит не твое содержание, а согласие взять слегка испорченный товар. Вот скажи, как собираешься жить дальше? – вперился он в меня недобрым взглядом. – Продолжишь нищенствовать? Не лучше ли подписать договор и зажить счастливой жизнью в роскоши и достатке? Более достойного кандидата в мужья, чем Оллан, тебе не найти, учитывая, что ты обычная вдова. Мальчик хорош собой, безупречно воспитан. Твой ровесник. Между прочим, в двадцать два года у него уже есть собственное прибыльное дело, – набивал граф им цену. – И не забывай: Ранделлы очень состоятельные люди. У них несколько табачных фабрик и сеть кондитерских лавок. За ними будущее!

Фраза «слегка испорченный товар» резанула по сердцу. Желание осадить зарвавшегося гостя было нестерпимым, однако решила не горячиться.

– Я не стану ничего подписывать, – холодно процедила сквозь зубы. – Во-первых, траур по Кельвину заканчивается только через два месяца, во-вторых, на следующей неделе распределение. Как одной из лучших адепток, мне должны предложить место в Альянсе императорских оракулов. Плата за работу там хорошая. Три года как-нибудь продержусь, раз пять пережила за счет скудного гранта. В-третьих, я не собираюсь в ближайшее время замуж. В-четвертых, хочу по своему усмотрению распорядиться деньгами, которые еще до моего рождения родители положили в фонд, а не отдать в руки новоявленным нуворишам.

Зло сверкнув глазами, лорд Айен вскочил с места, но не успел что-либо сказать или сделать. Помешал стук. Дядюшка глянул на часы. Стрелки показывали ровно шесть. Для Сансы рановато. По средам соседка по комнате и по совместительству лучшая подруга возвращалась с занятий, как правило, в четверть седьмого. Да и не стала бы она стучаться. Выходит, пришел кто-то другой. Воспользовавшись моей секундной растерянностью, граф собственноручно впустил гостей – двое мужчин в модных сюртуках, расшитых золотой нитью жилетках и начищенных до блеска ботинках. Оба держали трости из редкого черного дерева с золотыми набалдашниками. Одному на вид было около сорока пяти, другому лет двадцать. Оценив мужчин, я сразу поняла, кто они – Ранделлы собственной персоной.

Отец «жениха» смахивал на дикого зверя, находившегося извечно начеку: высокий, мускулистый, готовый в любую минуту броситься на всякого, кто будет ему неугоден, с необычайно жестоким взглядом и ужасно большими кулаками. Ранделл-младший был полной его противоположностью: невысокого роста, болезненно худой, с блеклыми голубыми глазами и мелкими чертами лица. При этом горбатым!

«Если Оллон красавец, то я императрица!» – пронеслась невольно мысль.

– Судя по враждебному настрою вашей племянницы, становиться моей невесткой она не собирается. Не так ли, Ваше сиятельство? – осведомился мужчина леденящим душу тоном.

Он не потрудился поздороваться со мной либо с графом, как того требовал этикет, не говоря о том, чтобы представиться и назвать цель визита. Высокомерие и напыщенность Ранделла-старшего не знали границ. Он вел себя так, словно был принцем, а не простым бароном. До зуда в ладонях захотелось взять фолиант и поправить его воображаемую корону, с которой он не расставался, поди, даже во сне.

– Верно поняли, милорд, – ответила скороговоркой за родственничка.

Дабы пресечь малейшую возможность дальнейших переговоров, я порвала брачный договор на крохотные кусочки и театральным жестом подбросила в воздух. Желтоватые хлопья вмиг усеяли в комнате пол.

Ранделл-старший посмотрел на меня, точно на пустое место, взглядом спросил: «Кто дал мне слово?» – и снова обратился к графу:

– Вам следовало получше потрудиться над убеждением этой молодой и крайне невоспитанной особы, чтобы не тревожить попусту столь занятых людей, как я и мой сын. Согласно нашему соглашению, теперь вам следует действовать в соответствии с пятым пунктом, в противном случае я перейду к шестому, – пригрозил он и более мягко продолжил: – Пойдем, Оллан!

– Куда? – недоуменно спросил у него сын, поглядывавший все время на меня исподтишка, боясь открыто посмотреть в глаза. – Она мне нравится. Я готов на ней жениться.

По окончании фразы произошло то, чего я совсем не ожидала: несостоявшийся жених вытер хлюпающий нос рукавом дорогого сюртука, будто понятия не имел о существовании платка. От моего лица отлила кровь, глаза превратились в два круглых черных обсидиана.

«Безупречное воспитание?» – возмутилась про себя, вспомнив слова дядюшки, который в данную минуту имел бледный и крайне растерянный вид.

С Ранделлом-младшим было что-то не так. Горб не в счет. Дело в голосе. Он казался аномально высоким для его возраста. Подобным фальцетом разговаривают маленькие мальчики, но не молодые мужчины. Казалось, он отставал в развитии, вернее, застрял где-то на двенадцати-тринадцати годах. И этого ребенка пытались подсунуть мне в мужья? Что бы я делала с ним по вечерам? Играла бы в салочки или жмурки? Это не я, а они должны были заплатить мне невесть сколько, чтобы получить согласие на брак! Как бы состояния хватило!

– Ты прав, она ничего, – согласился Ранделл-старший и довольно ласково вымолил: – Но мы найдем тебе другую жену, более красивую и послушную. Пойдем, Оллан.

– Не хочу другую, хочу эту, – воспротивился горе-жених.

Тогда крупный мужчина взял сына за руку и буквально потащил к выходу. Прямо сцена из комедии. Только отчего-то хотелось выразить нуворишу сожаление и пожелать удачи.

– Ваша милость, постойте! – бросился вдогонку внезапно пришедший в себя родственничек. – Куда вы? Мы сейчас все решим. Моя племянница пошутила.

Дядя вел себя так, словно от него уплывала огромная рыбина или убегала курица с золотыми яйцами. Он в жизни не стал бы расшаркиваться, проглатывать оскорбления, мириться с проявлением неуважения, тем более искать хорошую партию для неугодной племянницы, если бы не личная выгода. Граф пытался позаботиться, только не обо мне, а о себе. Узнать бы еще, какова цена сделки!

– Я все сказал, – процедил барон сквозь зубы и хлопнул дверью прямо перед носом у лорда Айена, хотя он владел более высоким титулом.

В комнате воцарилась тишина. Я смотрела в спину бывшему опекуну, видела, как вздымаются при дыхании его плечи, и молилась высшим силам, чтобы он тоже поскорее покинул помещение. Но нет. Прошло полминуты… минута, а он продолжал неподвижно стоять. Затем дядя повернулся. Крайне медленно, каждое движение таило опасность. Его глаза были налиты кровью, прямо как у быка, лицо полыхало от гнева, крылья носа раздувались, будто парусина при попутном ветре. Я запаниковала, осознав, что попала в беду.