Анастасия Мандрова – Гори (страница 59)

– Все целы? – поинтересовался папа, оглядывая нас.

– Что это было? – спросила Аня таким голосом, что было сразу понятно, она в шоке.

– Это был твой олень. И он все-таки не ранен, – с сарказмом произнес я, отстегивая ремень.

– Вот зараза! И не боится выходить на дорогу, а теперь сбежал, – выругался отец и вышел проверить, насколько сильно повредилась машина.

– Все хорошо? – я помог Ане выбраться из машины.

Какое счастье, что она пристегнулась. Я не хотел даже думать о том, что было бы с ней без ремня.

– Да… – дрожащим голосом сказала она.

Я окинул взглядом Аню. Бледная, испуганная, зрачки расширены, как будто она до сих пор чего-то боялась. И ее страх передался мне. До меня вдруг дошло, насколько нам повезло. Мне хотелось обнять Аню так крепко, что я и сам мог бы стать причиной ее страданий. Но я лишь провел рукой по ее холодной щеке.

– Эй. Все целы, включая твоего оленя. Это самое главное.

– Ты правда думаешь, что это был тот самый олень?

Я не успел ответить, потому что рядом остановилась машина, из которой выскочила очень высокая женщина. Подойдя к нам вплотную, она поинтересовалась, все ли в порядке с нами. Я кивнул, но женщина-гора не уходила. Ей явно было некуда спешить.

– Ох! Чтоб этого оленя… – Дальше папа высказался совсем не по-гринписовски про многострадальное животное. – На капоте вмятина, фару менять. Я собственноручно получу лицензию на охоту и пристрелю этого гаденыша!

– Папа, это всего лишь олень, – начал я, оглядывая некогда идеально гладкую машину отца. Разница до и после была весьма существенной.

– О, Боже! – воскликнула женщина-гора, глядя на моего отца круглыми глазами. Да, Дмитрия Сотникова трудно было не узнать.

– Нет, всего лишь его верный слуга! – отрезал тот и схватился за телефон.

Женщина-гора застыла с приоткрытым ртом, а потом молниеносно достала мобильник и начала нас снимать:

– Дмитрий, я корреспондент… Расскажите, как ваша отличная реакция спасла жизнь оленя.

– Да откуда вы здесь появились? – гаркнул на нее отец, продолжая слушать то, что ему говорили по телефону.

Женщина повернула телефон в нашу с Аней сторону:

– Вы его сын? А кто это рядом с вами, ваша девушка? Что вы можете сказать об аварии?

Я закатил глаза. В детстве меня снимали с папой в разных передачах, но после того, как я решил жить своей жизнью, мы договорились, что больше я в этом цирке участия не принимаю.

– Без комментариев, – проговорил я сквозь зубы и уселся с Аней в машину, чтобы переждать нежданное интервью там.

– Дмитрий, когда выйдет новый альбом? Расскажите про аварию, – не унималась женщина-гора.

– Кажется, нас покажут в новостях, – с усмешкой предположил я, радуясь тонированным окнам папиной машины.

– Надеюсь, мои родители этого не увидят, – вздохнула Аня.

– Ты прости меня, – произнес я, глядя в ее голубые, зеркально чистые глаза.

– В такие моменты, когда осознаешь, что на волосок был от чего-то… нехорошего, ссоры не имеют значения, – мягко сказала Аня.

– Мне очень повезло с тобой.

Я поцеловал ее холодные губы, я очень долго целовал их, но они были все так же холодны. Ее щеки были бледными, ее глаза, до этого похожие на теплое Средиземное море у греческого острова, сейчас стали холодным и серым Балтийским морем.

– С тобой точно все в порядке? – спросил я, пытаясь понять, что не так.

У меня возникло странное дежа вю. Я уже видел таким ее лицо. В то утро, в саду, кружащуюся под снежным небом. Какая еще девушка выскочит в такую погоду, полуодетая, но не замечающая холода, и будет радоваться, как ребенок, первым снежинкам? Тогда я понял, что она та самая. Та, которую хочется оберегать, которой хочется дарить цветы и помогать носить тяжелые сумки. Тогда я понял, что люблю ее больше всего на свете. И хотел сказать ей об этом, но увидел выражение ее лица перед тем, как она потеряла сознание. Такое же, как и сейчас. Страх холодными и цепкими лапами прокрался внутрь меня. Нет, нет, только не сейчас. Не сегодня. Вообще никогда. Дайте нам просто быть счастливыми!

– Мне что-то нехорошо… Трудно дышать, – прошептала Аня, медленно сползая вниз по сидению. Ее глаза закрылись, а тело совсем обмякло.

– Нет, Аня… нет!

Я уложил ее голову к себе на колени и слушал ее пульс, пока вызывал скорую помощь. Мне необходимо было чувствовать пульс, знать, ее сердце бьется, потому что без этого знания я бы сошел с ума. Дыши, Аня. Живи. Без тебя нет и меня. Понимаешь?

Не знаю, как чувствуют себя люди с переломанными ребрами, но люди с ушибом ребра чувствуют себя не слишком хорошо. Больно смеяться, больно совершать резкие движения, больно даже глубоко дышать. И несмотря на то, что с момента аварии прошла неделя, легче пока что не становилось.

Никогда раньше не думала, что от ремня безопасности могут быть такие проблемы. Впрочем, проблемы могут быть и без него. Врачи скорой помощи снабдили меня и Ваню страшными примерами, подтверждающими этот факт. Так что мне во многом повезло. Да я просто кладезь везучести! Я жива и могу спокойно дышать (пусть пока и не слишком глубоко!) этим декабрьским морозным воздухом. Могу целоваться с Ваней, не как раньше, безумно и страстно, но нежно и неторопливо. Так что да, мне повезло.

До Нового года оставалось полторы недели. Я поправлюсь, и все будет, как раньше. Даже лучше. Хотя кому я врала. После аварии мама еще больше утвердилась в своей правоте, что с Ваней мне встречаться нельзя. Она даже уверила папу в этом. Мне разрешили видеться с Ваней всего несколько часов в неделю помимо школы. Это было ужасно несправедливо, но спорить в таком состоянии я не могла. Кроме того, родители все же увидели интервью той нежданной репортерши, где отец Вани матерился и ругался, а мы с Ваней переглядывались рядом с искореженной машиной. Моя мама пересматривала этот момент на ютубе несколько раз. Что ее зацепило, я не знала, но с тех пор я ловила на себе ее странные взгляды. Вскоре все разъяснилось. Мама подошла ко мне, когда я после душа, в махровом халате и с полотенцем на голове, пила крепкий чай с лимоном.

– Аня, тебе только исполнилось восемнадцать. Это так мало.

Я в недоумении подняла брови. Мама села напротив меня, и глядела долго, пожалуй, слишком долго, прежде, чем продолжить:

– Твоя жизнь только начинается. Столько возможностей, столько открытий.

– Мама, к чему ты клонишь?

– Я вижу, как ты смотришь на Ваню, как он смотрит на тебя. Это ненормально. Так любить нельзя в вашем возрасте.

– А как можно? – возмутилась я, нервно проводя рукой по поясу от халата. – Нужно встречаться со всеми? Это по твоему будет нормально?

Я видела, как мама заморгала, не ожидая моего нападения. Я знала, что это неправильно. Но я была так зла на нее из-за ее постоянных запретов, а теперь и из-за редких встреч с Ваней.

– Дорогая моя, как ты разговариваешь? Это он тебя научил?

– Он всего лишь научил меня любить!

Мама устало покачала головой и пренебрежительно посмотрела на меня. Так всегда смотрят на тебя умудренные жизнью взрослые, как если бы говоря: “Ничего-то ты еще не знаешь!”

– Ты думаешь, что любовь в восемнадцать лет будет длиться вечно? – Мама улыбнулась, и ее улыбка показалась мне слишком нервной и дерганой. – Нет, дорогая так не бывает!

– Бывает! – упрямо возразила я, крутя в руках чашку так, что в ней был настоящий шторм.

– Приведи хоть один пример. Вот только не надо про Ромео и Джульетту. Они, знаешь ли, очень недолго любили друг друга на этом свете.

– Ты сама познакомилась с папой, когда тебе было девятнадцать. Разница со мной небольшая. Но вы до сих пор вместе…

– Это ненадолго.

– Что?

– Мне кажется, твой папа скоро оставит меня.

– Мама, ты что, опять пила?

Я смотрела на маму. Сейчас она выглядела очень подавленной и постаревшей. Она действительно верила в то, что произнесла только что.

– Нет, дорогая. Просто я женщина с хорошей интуицией. Нельзя любить сильно мужчину, – с надрывом сказала мама. – Ничего хорошего в этом нет. Ты будешь страдать.

– Ну что ты такое говоришь? Любовь должна быть взаимной.

– Ох, ты еще такая глупенькая. Я тоже была такой.

– Папа любит тебя, – тихо произнесла я, цепляясь, как за спасительную соломинку, за единственный аргумент, который я знала с самого детства.

Ведь, не оставил он ее с моей больной сестрой, не оставил с ее ужасным характером, не оставил в этой ужасно оформленной квартире, в конце концов.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, – тут же с жаром ответила я.

– Вы сейчас так похожи. У обоих горят глаза, оба видите жизнь в ярких красках. Твой отец давно так не смотрел. Но это не из-за меня. Из-за кого-то другого…

Я за несколько глотков допила остывший чай. Не знала, что папины глаза могут гореть не только работой. Слабо верилось во все, что говорила мне мама.