Анастасия Малкова – Дотянуться до тебя (страница 22)
– Я обязательно попробую и скажу свою оценку.
Лена улыбнулась, и они обнялись на прощание. Она поднялась по ступенькам у подъездной двери, открыла его ключом и помахала Матвею рукой на прощание. Он махнул рукой в ответ и пошел прочь.
– Матвей, подожди! – окликнула она в последний момент, когда Матвей почти свернул за угол. Он остановился, и Лена стремительно побежала к нему. Она положила руки на его плечи, слегка приподнялась на носочках и поцеловала в щеку.
– Ещё раз спасибо за все. Ты лучший.
Матвей шел в приподнятом настроении и думал о поцелуйчике. Однако он также размышлял, почему Лена вынесла ему кусок торта, а не позвала на чай. Матвей бы обязательно её пригласил. Но потом он подумал, что, возможно, у Лены дома были бабушка или дедушка, и она не хотела их смущать. А может, она пока не готова приглашать Матвея домой. Это нормально.
Придя в общежитие, Матвей попробовал торт, и он был не то что неплохим, а вкусным. Матвей приятно удивился, что ему понравилось. Он поделился этим с Леной и решил, что как-нибудь купит себе морковный торт.
Матвей очухаться не успел, как закончилась зачетная неделя. Микробиология была закрыта уже на занятии, когда группой дарили цветы. Матвей тогда же и отработал «помутнение собственного сознания» на пятерку. Валентина Павловна настаивала на этом, намекая, что лучше пересдать, чтобы не было проблем на экзамене. Матвей намек понял с первого раза. Он у Валентины Павловны был на хорошем счете, потому что всегда хорошо отвечал на парах. С микробиологией у Матвея хорошо пошло еще в начале года.
Коллоквиум по биохимии Матвей сдал на три, но все равно был горд собой: это была тройка, которую он честно заработал при ответе на билет, а не во время решения теста.
В их университете была особая система: если ты не можешь ответить на билет, то отправляешься на тест и максимум получаешь тройку. Однако и при ответе на билет, если не можешь написать формулы, тоже получаешь три. Результат один и тот же, но пути к нему совершенно разные. Матвею, увы, досталось то, что он написать не смог, однако он радовался, что теория при его хлипкой подготовке к экзамену, которую он начал еще в начале мая, не прошла даром.
По философии, к счастью, никаких контрольных нет и не было. Коллоквиумы по гистологии и биогеографии Матвей сдал на «отлично», как и химию, по которой теперь у него был автомат. В зачетке гордо красовалось название предмета, а рядом с ним «зачтено». О матеше Матвей даже не думал – староста просто сходила подписать зачетки.
Встречи Лены и Матвея теперь ограничивались университетом, но флирт между ними только увеличился. На одной из лекций они обнаружили, что у них обоих на левой руке в одном месте расположены родинки одинаковых размеров. Матвей, когда увидел руку Лены в рукаве халата на три четверти, сначала даже не поверил своим глазам.
Они тогда обсуждали их столкновение и то, как круто, что оно случилось, и Лена написала:
«Сошлись звезды»
«Даже в родинках, что уж там», – ответил Матвей, и Лена в недоумении взглянула на него. Матвей поднес к её руке свою левую, и глаза Лены стали по пять копеек.
«Соулмейты?! Не верю…»
На этой лекции запрещалось разговаривать, чтобы не дай Бог не сбить с мысли лектора, но то, что была возможность общаться в переписки, только распаляло.
Матвей захихикал в кулак, стараясь сдержать громкий ржач. Нет, все же было немного жаль, что на лекции даже пискнуть нельзя.
Фанфики о соулмейтах, то есть родственных душах, которые находили друг друга по одинаковым меткам на теле, читали школьные подруги Матвея, так что он знал, что это такое
«Соулмейт ау существует…»
Иногда и правда казалось, что они с Леной – одного поля ягода. Они очень близки по духу, и эта схожесть не отталкивала, а наоборот помогала не ощущать себя одиноким в своих чувствах.
В один из вечеров они желали друг другу спокойной ночи, однако после такого окончания переписки ночь не могла быть умиротворенной.
«Я побежала спать. Люблю, целую», – написала Лена и добавила в конце сообщения смайлик с поцелуйчиком.
«Бросаешься словами, я ж так поверю», – написал Матвей забавы ради, а после того, что ответила Лена, стало не до шуток:
«Так я успела вас полюбить»
Ну и как это понимать? Это шутка или… Нет? Матвей был в растерянности. Флирт сложен тем, что из-за него стирается грань между обычными заигрываниями и серьезными словами.
«Это такое состояние, когда ты с человеком на одной волне и он тебе нравится, и ты просто: я хочу с тобой дружить и поцеловать тебя. Как это назвать?»
У Матвея в легких кончился воздух от этих слов. Он прочитал сообщение еще раз, чтобы удостовериться, что ему не мерещится.
«Я не знаю, как реагировать», – написал Матвей и отправил стикер с офигевшим котом. Эмоций было куча, но вот комментариев – ноль.
Лена прочитала сообщение и не ответила. Матвей забеспокоился: вдруг Лена действительно призналась в чувствах и Матвей этими словами её обидел?
«Вкинула такое и улетела спать, а я сиди думай и офигевай, да, Лена?» – написал Матвей спустя пять минут молчания.
Лена почти сразу появилась в сети и напечатала ответ.
«Я не сплю, а ищу обозначение. Для этого ощущения было отдельное слово»
Матвей был заинтригован. Что такого искала Лена?
«А что я голову ломаю?» – спросила Лена, но у Матвея не было ответа на этот вопрос. Во втором сообщении она написала: – «По-гречески «филия»
«Звучит изысканно», – только и написал Матвей. Его мысли вились вокруг фразы: «Я хочу с тобой дружить и поцеловать тебя».
Если бы только Лена знала, как Матвей хочет поцеловать её…
На утро Матвей рассказал Лёхе об этой переписке. На все охи-ахи по поводу Лены Лёха реагировал одинаково: он снисходительно вздыхал и качал головой, но сегодня сказал:
– Пусть идёт все своим чередом, но я жду, когда вы начнете встречаться.
«Ну спасибо, друг», – подумал тогда Матвей. К зарождающимся чувствам он относился двояко. С одной стороны, Матвею нравилось ощущение окрыления и опьянения. С другой – он боялся настроить воздушных замков и обжечься. Он хотел все пустить на самотек, но это было сродни спуску с американских горок.
К самому концу мая стало повторяться то, что Матвея напрягло еще давным-давно. Лена опять начала обрывать диалоги. Матвей смотрел на пустой диалог и тяжело вздыхал. Однажды он не выдержал и написал:
«Лена, почему ты обрываешь диалоги на середине? Просто правда интересно, почему ты так делаешь, ведь еще можно было продолжить разговор»
Лена ответила то, о чем Матвей и думал:
«Не знаю, просто, наверное, у меня нет слов, чтобы ответить. Или я могла ответить в голове и так не написать. Тебе от этого некомфортно?»
«Немного. Но я думаю, что ты делаешь это со всеми, так что не воспринимаю на свой счет»
Матвей немного лукавил: он самую малость воспринимал это на свой счет. Самую малость размером с Юпитер, особенно в начале. Сейчас это, наверное, уменьшилось до размеров Земли.
«Да, так и есть. Хорошо, спасибо, что написал. Я постараюсь доводить диалоги до логического завершения»
Матвея этот разговор успокоил. Он полностью убедился в том, что дело не в нем. Все-таки говорить словами через рот – это здорово.
Матвей хоть и любил микру, она была самым муторным предметом. По ней было больше всего экзаменационных вопросов, так что Матвей приступил к её изучению в первую очередь. Учеба закончилась за неделю до сессии, и первые четыре дня этой передышки Матей решил посвятить микре, а оставшиеся три – гистологии, которая стояла в расписании первой для сдачи.
Всего на курсе было восемь групп по десять-пятнадцать человек. Четыре первые группы сдавали экзамены в одни даты, у второй половины каждый экзамен на день-два позже, чем у первой. Через каждые две группы порядок экзаменов менялся.
У Лены и Матвея были одинаковые порядок и даты экзаменов, потому что они из смежных групп, однако они начали готовиться по-разному. Лена начала с биохимии, а потом тоже хотела приступить к гисте.
У Лёхи порядок экзаменов был тот же, но он сдавал предметы на день-два позже. Он тоже начал учить первой микру.
К концу третьего дня голова пошла кругом от ученых, питательных сред, возбудителей. Ещё и стояла ужасная жара – порой столбик термометра доходил до тридцати семи градусов. Не помогал ни вентилятор, ни открытые настежь окна и двери. Ночами было невозможно спать из-за духоты. С заходом солнца температура, конечно, опускалась, но этого все равно не было достаточно. Даже в полночь было тридцать градусов. Матвей и Лёха лежали до двух часов ночи, мучась от бессонницы, а утром просыпались, как котята из мема: потные, голодные и злые.
Матвей в восемь вечера после телефонного разговора с мамой стоял на балконе этажа. Сегодня было не так жарко, а сейчас температура опустилась до двадцати шести градусов. Дул приятный ветерок, который самую малость остужал.
Матвей написал Лене и спросил, как у неё идет подготовка, перед этим пожаловавшись на свою усталость и головную боль. Лена была в таком же состоянии. Она сказала, что сегодня идет туго, и она уже устала от бэхи. Да уж… Матвей совсем не хотел думать о реакциях с огромными формулами. Непонятно, что хуже: сто тысяч токсинов стафилококков или цикл Кребса.
Шальная мысль посетила голову. Кажется, мозг уже капитально плавился от жары.