Анастасия Максимова – Небесная Летопись (страница 3)
.
Родители обедают чем-то из местной кухни, умопомрачительным, гигантским, пахнущим морем, соевым соусом и мясом. Я жизнерадостно грызу овощи и йогурт из супермаркета. Аллергик. Вегетарианка. Я выключу вкус и буду пробовать глазами и обонянием.
.
Зависаю на перламутровой голубизне моря. Небо растворяет горизонт. Солёные тёплые руки, обсыпанные песком, придерживают меня над темнотой закрытых глаз. Баньяны и раковины заговаривают солнце – чтоб возвращалось завтра.
.
Рисую здешнюю бестию. Покажу, если хорошо получится, и порадуюсь, что вы с бестией теперь знакомы.
20.01.2024
Ночь проходит в компании геккона на потолке. И в четыре, и в шесть утра небо светится, но солнца я так и не замечаю. Представляешь, оказывается, иногда рассвет – это звук.
Море уколыбеливает. Высоко трещат сверчки. Надрывными переливами вскрикивают птицы. Кто-то постукивает, кто-то всхлипывает, кто-то лает, ветер бродит в широких листьях и гудносо поёт, и растревоженное море плещет, побрякивая ракушками. Мир взвинчен.
.
Горы тут обточены ветром и временем. Даже набирая высоту, они остаются по ощущениям приземистыми, уютными, добродушными.
.
Я сегодня растворяюсь. Где я? Каков мир? Вот моё тело на кресле. Вот глаза ходят по пейзажу – но суть его не видят. Мысли не могут родиться; только их шуршащие, вяло мерцающие тени толкутся в голове.
Прости, сегодня я не смогу проводить тебя по лесам, которые видела. Потому что – позволь признаться – до сих пор очень измотана сессией. А созерцать – труд, пусть и прекрасный.
Здесь высокое небо, и оно так щедро льёт за закате и восходе на землю краски, что теряется горизонт. Горбатые склоны млеют в жаре. Архитектура красивая. Фантастическая. Светло-серое кружево веток; мягкий холод листвы, а кроны нежно касаются кромки неба и, любопытствуя, склоняются над дорогой.
Меня рвёт изнутри к нашим тоскливым сугробам, сырым ботинкам, к походу в бурю к друзьям с целью подарить полкочана капусты и почитать хайку. Я скучаю по холоду. По неуютности вокруг собственной души-огонька, когда не можешь ничего, кроме как гореть.
.
Провода, освещённые закатом. Бежит тягучее солнечное вещество. Что у него за природа?
.
Я очарована нашей улицей. Она отрадно-домашняя, честная и простая. Грязноватая. Ручей прорезает её, и над ним висят уши пальм. Курочки ходят. Дом квадратиками дробится на разные цвета и на разную древесину. Выйдешь на балкон – крыши в лесной дымке плещутся. Горизонт изгибается танцующим крылатым змеем – горы.
Закат. Расплавленное небо давит на плечи. Я стою на балконе, слушаю дягилевские балеты. И плачу. Ты прости, что говорю.
Слишком много радости-тоски, не помещается.
21.01.2024
Во взлохмаченной лесной шкуре блестят крыши. Как изогнутая рука, голубеющая скала лежит на линии горизонта. Облака выкарабкиваются из-за неё. Будто где-то на дельней горе сидит старик, тщедушный и высохший, с белоснежной всклокоченной бородищей; прядёт этот старик тучи, облака да туманы, приподняв их бережно над собой и подпихнув под брюхо, пускает в плавание. Тут-то они и показываются из-за склона.
.
Я воде и чуть-чуть в небе. Упругие солёные руки обхватили меня до горла. Слушаю, как ходит внизу песок, и тихое дыхание исполинской бирюзовой медузы.
.
Будда сидит на вершине. Сидит и беспристрастно окидывает город взглядом своих закрытых век. Глядит на пробки и светофорную неразбериху, на ночные клубы, массажные центры, кафе, бары, пляжи, на все незаметные благородства и грустные уродства, порождённые мегаполисом. Глядит на огромного зелёного зверя, на чьей спине мегаполис вырос. Глядит на море, рождающее рыб и пожирающее корабли. Глядит на небо. Глядит с всепрощающей иронией. Остаётся беспристрастным.
Почему кто-то всё видит с опущенными веками, а кто-то не видит ничего с поднятыми?
.
Мантры перемешиваются с ветром, с перезвоном лент, с шепотками листьев и далёким ворчанием залива. Скалы обнимает свет-кровоток. Отсюда, с высоты, можно посмотреть на мир, как будто лежишь на волнах небесного моря.
.
Наш путь лежит через лес.
Крошечная я смотрит в лицо самого великана-леса. А великан смотрит со смешливой добротой на меня. Дыхнёт – и сквозь меня дыхание всего мира перехлынет. Так звонко, огромно, широко и прекрасно!
Стрекот, пугливые шуршики чьих-то шагов, редкие птичьи переклики. Хочется убежать вперёд. Заодиночничать. Скакать по камням, хвататься за стволы, слушать, как дышат и разговаривают деревья, вглядываться в переплетения их корней, щуриться на узор светящихся дырочек в листьях. Страшно, что родители догадаются о моём секрете, сломают хрусткую паутинку из моего сердца в мир.
Представь – все возможные зелени, зелёности и зеленоватости собрались в одном месте. У каждого своя форма. И каждая продумана с такой любовной кропотливостью, тонкостью и вдохновенной спонтанностью. Корни и стволы – поток неба, выпавшего на землю и теперь растущего назад. Цветы – древесные фантазии. Листья-руки, листья-крылья, листья-уши, листья-пропеллеры. Цвета маслянисто блестят, и шелково мерцают, и матово шкрябают. И их плетение наброшено на все горы.
Лес втекает мне в ноги сквозь почву и прорастает на затылке. Я останавливаюсь отдохнуть. Слушаю, как бьётся о тоненькую оболочку тела наполнивший меня гомон. Как зеленеет и солнцеискрит внутри меня общая с лесом жизнь.
Я немного жалею, что тебя тут нет. Мне не удастся описать это место так, как оно того заслуживает. Чувству себя зверьком – безголосым.
22.01.2024
Мир заводится петушиным криком. Пять утра. Пока темно и родители спят, я расскажу о городе, который нас приютил.
Имя его сложно определить. Сгрудившаяся на острове Пхукет череда годов превратилась в одно чудище, которое напоминает придуманный мной город Тивбох. Я могу, кажется, о нём рассказывать бесконечно. А есть и другие города: Лагдэль, Арбо-Мири, Киривар, Сангжа, бродячий Кагаберед и летучий Данталион. Есть Олидлир, первозданный Лес, обрывки которого ещё сохранились на свете, и населяют его бестии Олиманды. И есть перевёртыши Сааг, и седоки летокрылов, и горы Лактувой и Ноктомонт, и долина Марцой, и о моря Орра и Раконтан. Я бы хотела провести тебя по всем.
Пока из светлеющей голубизны, из щебета и петушиного крика рождается этот мир, меня обступает мир мой, ещё не родившийся. Но вот светает. Значит, скоро проснутся родители. Время собирать скатерть-карту и снова к себе в душу прятать.
Так вот. Наш город, точнее, многогороднее чудище. Домики тут ячеечные и низкорослые, и крыши у них квадратные, и окна квадратные. И квадратные сегменты выкрашены в разные цвета.
Каждая улица как будто получилась от того, что по ней проползли рядом два длинных лоскутных дракона, а потом их превратили в здания. И проросли приземистые столбы, а на них громоздкие, сурово-смешные фонари. И провода неводами перегородили небо.
.
Ночью все цвета и материи развоплощаются. Им на смену приходят огни. Всех цветов, форм, размеров, тихие и звучащие, зовущие и гонящие, рядом с тобой, над головой и совсем высоко по склону. Если честно, из всех них мне нравится только Луна. Звёзды задушенны городским заревом.
.
Очень мало где есть тротуары. Идёшь вот так по обочине дороги, а в полуметре от тебя грохочут грузовики и трещат мопеды. Поезда развлечений едут в тартарары. Почти все нижние этажи – магазины, рынки, кафе, увеселительная ерунда. Ряды и ряды без конца.
Я представляю, что торговля здесь не такая. Я представляю цеха, лавочки, мастерские, барахолки. Я представляю уличные театры, и музыкантов, и гадалок с безумными глазами, и юродивых, и площади, где бродячие артисты могут посоревноваться в мастерстве. Я представляю, как переплетаются в этой ярмарке торговые артерии мира. Как грузовые летокрылы швартуются к небесным вехам, как по морю приходят всевозможные корабли. Как языки перемешиваются. Эх, Тивбох-Тивбох, придуманный мной город-ярмарка… Когда-нибудь напишу о тебе как следует.
.
Монахи привычные к чужому удивлению. Все приезжие одинаково осматриваются: где наша красота? Подайте нам нашу красоту! Но в этот храм нужно уже с чем-то прийти. Это место открывается только тем, кто уже открыл в себе что-то.
Смотри. Сейчас ты как бы закрываешь глаза, и я беру тебя за руку, и веду по храму.
При входе разуйся. Обжигает ли камень холодом, жаром ли – и то и другое знаем, плавали – нужно будет идти прямо собственными ногами. Вот лесенка, криво уходящая вверх. На перилах замерли голубые пернатые змеи. Погладь их огненные рога, их шершавую чешую. Они старше нас с тобою на несколько веков.
Пол бережно вымыт. Тебе приятно наступить на его прохладную гладь после уличной пыльной жары. Низкий потолок, колоннада заменяет стены. И алтарь на возвышении. Подойдёшь – перед тобой одно чёрное и несколько золотых существ. Кто это перед ними с таким смешным обгоревшим лицом?
Оглянись немного вбок – по стене висят головы быков, петухов и драконов. Пластика у них текуче-певучая. Они тёмного дерева. Глаза у них из смальты.
Остановившись перед выходом, недоумеваешь – не понимаешь, что должно произойти с тобой. Слышишь только, как хрипит мопс одного из монахов.
.
Я не принадлежу ни к одной конфессии, но мне нравится ходить в храмы. Если они искренние. Выхожу потом восторженно-притихшей, а, если спросить, начинаю нести вдохновенную околесицу.