Анастасия Максименко – Я (не) твоя пара, двуликий! или Игры со временем (страница 4)
— Я не знаю, — рассеянно лепетала Лара. — Я даже не знаю, в какое время она ушла. И… Дин, нет некоторых её вещей. Что-то я очень распереживалась. Снежка бунтарка, особенно в последнее время, но она редко когда уходила из дома, не предупредив меня или кого-то из домашних. Номер её не отвечает.
— Ясно. Я найду её.
— Дин... Спасибо.
— Постарайся не волноваться, Илария. Тебе вредно.
— И ты уже знаешь, — кисло отозвалась Лара.
— У меня отличный слух.
— Ну, да. Оборотни, ничего не скажешь. Насчет Снежки... Держи меня в курсе, ладно? Айсар пока не знает, не хочу его волновать раньше времени, ещё ведь даже не вечер. Не думаю, что Снежа что-то дурное задумала, она у нас не такая, ты же знаешь, скорее снова взбунтовалась, у неё сейчас период такой, похлеще причуд беременности, уж поверь.
Кому ты рассказываешь, Лара.
— Я тебя услышал. Перезвоню.
— Да-да, буду ждать.
Отыскав Стража в серверной, с порога попросил:
— Лео, можешь глянуть, где сейчас Снежана Фрост?
Леонардо удивленно выгнул бровь и кивнул.
— Могу. Что-то случилось?
— Не особо.
— Тогда в чём дело?
— Снежана сбежала из дома и не сообщила близким, куда направилась.
Фрост фыркнул:
— Напоминаю наседкам: Снежана Фрост — совершеннолетняя оборотница. Имеет право никого не предупреждать о своих перемещениях.
— Знаю. Проверь.
— Проверил уже, сам смотри, — Страж указал на маячок, затем расширил зону местоположения.
— Очень знакомый адрес.
— Особняк Фоксайров.
— Конец детектива. Снежка твоя у Ульяны.
Хлопнув Лео по плечу, поторопился к Адриану, он как раз собирался чалить домой. Однако когда мы подъехали к его дому, то застали как раз покидающую особняк Снежану, и какая-то отчаянная решительность на лице малышки мне не понравилась. Заметив меня, Снежа побледнела, инстинктивно отступила назад и гордо вздернула подбородок, презрительно скривились красивые губы.
Так, всё. Хватит.
— Снежа, иди-ка сюда на минуточку.
Глава 6
— Привет, дядя Адриан. Ульянка, позвоню! — успеваю крикнуть.
Дин цапнул меня за локоть и самым бессовестным образом под насмешливое внимание лиса и сочувственное — Ульяны потащил к парку, как нашкодившего ребенка малого, какой позор, честное слово. Ещё бы за шкирку вздернул, кошмар.
— Отпусти меня, наглая меховушка, — шиплю разъяренной кошкой, выкручиваясь из стальной хватки. — Отпусти. Дин, блин!
— Не вертись, — ворчит Картен, дотаскивая до лавочки и насильно усаживая на неё. — Отпустил.
Отпустить-то отпустил, да только навис надо мной грозной скалой, скрестил на груди мощные руки, и прищур этот зеленых глаз — точно в душу оптический прицел. Как же он меня иногда раздражает, просто тоска.
— И что это за представление? — поправляю перекосившуюся дубленку. — Чего бесишься?
— А как не беситься, Снежана, если ты ведешь себя, словно бестолковый ребенок? Убегаешь из дома, никому ничего не сказав, мать вся извелась, волнуясь за твою шкуру. Что с твоим телефоном?
У меня от изумления и легкой обиды приоткрылся рот.
— Разрядился он! То есть, так, да? Я для тебя всего лишь бестолковый ребенок? — возмущенно вскидываю на наглеца голову. — Бестолковый?! То есть, я, по-твоему, дура без мозгов, так?
Картен морщится, словно лимон кислый жует.
— Я не то имел в виду, Снеж, не передергивай.
— А я не передергиваю, я повторяю твои же слова, точь-в-точь.
— Я никогда не считал тебя дурой.
— А бестолковым ребенком, значит, считал. Весело, что.
У Дина вот-вот пар из ушей повалит, а морда по-прежнему непроницаемая, холодно-убийственная, как и всегда. И вот я понимаю: другой на моём бы месте уже обделал штанишки, вон – Ульяна бледная как полотно и Адриан тревожно хмурится, а я монстра этого не боялась никогда.
— Короче, Дин, какие ко мне претензии? Я всего лишь съездила к подруге, а что не предупредила домашних, так я девочка уже большая, мне двадцать три, не пятнадцать, да, чтобы кого-то предупреждать, вот если бы я собиралась куда-то на несколько дней, тогда бы и предупредила. Что-то ещё?
Оборотень по-прежнему непроницаем, в зелено-желтых красивых глазах — дичайший холод, колкий, порезаться можно, только фонит от него растерянностью, досадой и тоской, да так, что самой выть хочется, и вот, как обычно, не понимаю, почему я его так крепко чувствую, ладно, если бы парой мне был, так нет же! Не пара!!! Мой зверь к нему равнодушен, спит вон и в ус не дует, и насрать на вкусный запах властности, опасности и суровой дикости с нотками крови и могильного холода.
Вздыхаю, поднимаясь с лавочки и оказываясь лицом к широкой груди:
— Если молчишь, то претензий, как понимаю, больше нет. Я пойду. Мне домой пора. Мама заждалась. Сам сказал.
— Со мной поедешь. До дома подвезу.
Скрежещу зубами.
— Нет, — вскидываю голову к колкой зелени.
Картен хмурится.
— Я тебя не спрашивал.
— А кто ты мне такой, Дин Картен, чтобы решать что-то за меня? — тычу пальцем в монолитную грудь, черт, хоть бы палец не сломать. — Кто ты мне такой, Дин Картен, чтобы лезть в мою жизнь? Кто ты мне такой, Дин Картен, чтобы следить за мной? М?
Он каменеет, взгляд такой, какого я ещё никогда не видела, и вот тогда мне на секундочку становится страшно.
— Верно, — шепчу одними губами. — Никто. Ты мне никто – Дин Картен. Ни брат, ни друг, ни уж тем более предначертанный, так… Ах…
Этой машине для убийств надоело выслушивать меня, и он просто вздернул меня на плечо задницей кверху. Спасибо, хоть не шлепнул по ней.
— Ты права, тебе я никто. Но друг твоей семьи. И обещал твоей матери, что доставлю тебя домой в целости и сохранности. На этом всё, Снежана.
— Ненавижу тебя, — шепчу тихо, собственно, совершенную ложь. Картен вздрагивает и по-прежнему продолжает шагать ледоколом к черной тачке. Вижу чету Фоксайров и весело машу рукой, делаю жест Льяне о созвоне, та медленно кивает и, видно, втайне надеется, что я всё-таки не позвоню.
Наивная.
Теперь, теперь вот точно, я решила окончательно. Сам виноват. Сволочь.
Глава 7
Затащив меня в машину, бессовестный оборотень мягко застегнул на мне ремень безопасности, дернул, проверяя крепление, и сел за руль. Напоследок жестом попрощался с Адрианом, завел мотор, выгоняя тачку на дорогу. Мою ласточку, как понимаю, потом пригонит кто-то из его команды, главное, чтобы к этому вечеру, впрочем, на крайний случай папину возьму. Молчим. Правда, недолго.
— Снеж, что с тобой происходит? — тихо спрашивает у меня.
— А что происходит? — смотрю в окно. — Ничего не происходит, кроме твоего отвратительного ко мне отношения.