Анастасия Максименко – Ты мне… жена! (страница 10)

— Так бы сразу!

Идем на второй этаж, затем по второму этажу, Берти постоянно оглядывается, будто боится, что я отстану, а может, чего-то ещё. Замирает возле створки и, выдохнув шумно, толкает её, пропуская меня вперед:

— Кабинет лорда Мортеля. С вашего позволения, я отойду и вернусь в течение получаса, подать что-нибудь?

— Кофе с молоком без сахара, побольше молока, меньше кофе. Ступай.

Берти лихорадочно кланяется и испаряется.

— Леди, я рада что вы смогли за себя постоять, но эта… служанка права: быть в кабинете лорда без его на то позволения — дурная идея.

Пожимаю плечами, бегло осматриваясь. С прошлого раза здесь ничего не изменилось. Моё внимание привлекает нечто блестящее на столе в лучах солнца. Подхожу ближе, впиваясь в знакомую карточку, так это же «иди»! Идентификационная карточка Мортеля. Лежит себе, красиво переливается на какой-то газете.

— Мадам? — слабо мяукает за спиной Каргина.

Машу рукой и тянусь к IDI, хотя сомневаюсь, что найду на ней нечто интересное. Пальцы касаются карты, а взгляд смещается на газету, выхватывая движущуюся картинку. Пальцы дрогнули и замерли, глаза напрягаются так, что даже немного больно. Это же… мой унитазный монстр красуется на черно-белой странице. Тянусь взять газету, как с грохотом распахивается дверь, в помещение врывается взбешенный тюбичка Эрик:

— Сьер-р-ра! Скажи мне, моя дорогая супруга, ты совсем обалдела⁈

Пыхчу про себя. Чтоб тебя, Эрик, что ж ты так не вовремя, а? Каргина с писком пытается слиться со стеной. Спокойно оборачиваюсь, одаривая Мортеля иронично-лживо-недоуменным взглядом и невинной улыбкой.

— И тебе доброе утро, дорогой супруг.

Зеленые глазенки Эрика зло сужаются, а один подозрительно подмигивает в конвульсиях. В дверях маячит одетая как самая приличная монашка Берти, прячет злорадную ухмылку в уголках губ. Что ж, догадываюсь, кто моего благоверного призвал, оперативно сработано.

Глава 15

Эрик добрую минуту гипнотизирует меня кровожадным василиском, то ли пытается наслать чары «окаменей», либо же ментально прибить, то ли в красках представляет, как с наслаждением сжимает мою шейку, то ли действительно старается загипнозить. Если последнее, это он зря: внушениям я не поддаюсь, вообще никаким, так что Кайло зря пыжится. Кстати, а я ведь даже не знаю, какой магией «родимый» обладает, эх, всё-таки жалко — он прискакал слишком рано, и я не успела заглянуть в его «иди». Ну, ничего, ещё не всё потеряно.

— Какая же ты всё-таки наглая, Сьера, — подает шипящий голос Кайло, оглядывается через плечо на бедную Каргину и рычит: — На выход.

Каргина дергается, делает маленький шажок к двери, где по-прежнему ошивается Берти, и вопросительно глядит на меня: мол, мадам? И это очень не нравится Эрику, у него, вон, аж лоб испариной покрылся, гляди, задымится муженек. Спокойно киваю горничной, и та с гордой осанкой чешет на выход, не забыв в дверях фыркнуть в сторону чухони, та возмущенно смотрит ей вслед.

— Тебя это тоже касается, Бертина.

Чухоня недоверчиво замирает.

— Но… Эрик…

— Я сказал, вон!!!

Берти испуганно подпрыгивает, в каре-вишневых глазах застыли обиженные слезы. Бросив на меня быстрый взгляд, она порывисто кланяется и осторожно закрывает дверь. Всё это время Мортель не сводит с меня злобного властного взгляда.

— Бертина! — кричу елейно. — Ты забыла принести кофе. Я всё ещё жду.

За дверью глухой стук и шипение. Не дом, а серпентарий какой-то.

— Итак, Сьера, что ты себе возомнила? Никому не дозволено заходить в рабочий кабинет лорда без его на то разрешения и уж тем более в его отсутствие, за такой серьезный проступок следует не менее серьезное наказание.

— Да? И какое же? — безмятежно прогуливаюсь по кабинету и без зазрения совести присаживаюсь за хозяйский стол. — Прикажешь выпороть меня? Либо же сам этим грязным делом займешься?

Эрик играет желваками, он зол как тысяча чертей, мне бы держать язык за зубами на самом-то деле и не дергать тигра за усы, вот только, в отличие от Сьеры, я Мортеля совсем не боюсь. И отсыпать мне плетей он не сможет при всём желании, на аристократок запрещено поднимать руку, и максимум, что может сделать Мортель, — отослать меня из Изумрудного и лишить содержания, тоже мне, жуткое наказание, хотя для леди этого мира в самом деле очень жестоко.

— Ты прекрасно знаешь, что нет, хотя, право слово, горю подобным желанием.

— Это пожалуйста, онанировать, то есть фантазировать, никто не в силах тебе запретить. Вернемся к цели моего визита. К слову, поделишься секретом, как ты узнал вчера о том, что я в библиотеке и о моём прибытии в Изумрудное? Уж очень быстро ты примчался, дорогой. Кто доложил? Не поверю, что Каргина, и не думай бездоказательно мне горничную очернять.

— А, гляжу, к Рот ты крепко прикипела, дорогая, — загораются глазенки Кайло хищным блеском.

Опасная ступень: если Эрик найдет маломальскую точку, как мною управлять, ничем хорошим это не закончится, особенно для меня.

Равнодушно пожимаю плечами.

— Каргина — всего лишь простая служанка, каких много, на её место тысячу таких, рьяно желающих.

— То есть, если я её отзову от тебя, всё-таки именно я выплачиваю жалованье твоей служанке, ты не расстроишься?

Мысленно до боли кусаю губу.

— Забирай. Мне не жалко. На её место я сама подберу кого-нибудь без страха, что ты через слугу можешь мною командовать или вынюхивать обо мне всякое разное.

— А есть что вынюхивать?

— Ну, я же не знаю, какие извращенные мыслишки бродят в твоей головке, родной.

Лицо Кайло темнеет от злости.

— Я тебя понял.

— Ну, раз понял, поговорим о нашей сделке.

В дверь осторожно стучат. Это чухоня кофе притащила, и пока Эрик отвлекся на свою подстилку, быстренько цапаю карточку «иди», потом придумаю, как вернуть её благоверному, хочу кое-что узнать, кое-что, что пришло мне ещё в прошлый наш разговор в голову. Собственно, уже придумала.

Бертина с недовольным видом ставит на свободное место небольшой поднос с маленькими чашками и вазочкой с печеньем. Поднимаюсь и под вопросительный взгляд Мортеля говорю:

— В уборную отойду, Бертина проводит. Правда, Берти-и-и?

У чухони нервно дернулась щека:

— Конечно, леди, — цедит сквозь зубы. — Странно, что вы запамятовали, где в Изумрудном уборная, ведь жили здесь какое-то время и в юности частенько бывали.

Напоминаю о памяти чукче, хоть это вообще не её дело, а в уборной подношу карточку к глазам, внимательно её изучаю, вдоль позвоночника ледяной холодок.

— Черт, так и знала! Вот же подонок.

Глава 16

К Мортелю возвращалась с полным хладнокровием. Гад с не менее царственным видом встречал меня, конечно же, на нагретом мною месте. Спокойно заняв ближе к нему свободный стул, осведомилась:

— Так, на чём мы остановились? Ах, да, на нашей сделке, только что-то нотариуса не вижу. Где же он?

— Обойдемся пока без нотариуса, в прошлый раз тебе удалось взять меня на слабо умелым блефом, дорогая, застала врасплох, но у меня было время обдумать твои слова и предложение, соответственно.

Нахмурилась. Нехорошее предчувствие засосало под ложечкой. Теперь-то я понимала, почему его натурально боялась прежняя хозяйка моего тела, и в общем-то совершенно не зря, но я не она.

— О чём речь?

— О том, что ты якобы добьешься аудиенции у короля и напоешь ему о плохом к тебе отношении с моей стороны, ха, только ты не подумала, сколько таких птичек, как ты, у него каждый день, десятки, если не сотни, моя дорогая.

Скривилась, ну, здесь он, грубо говоря, прав, я тоже думала об этом. Только парацетамол не знает, что у меня и помимо короля есть козырь за рукавом.

— И? Это не значит, что я не стану пытаться разрушить этот брак всеми доступными способами, Эрик. Оно тебе надо? Давай лучше дружить. Худой мир вернее войны, а воевать я сумею. Тебе не понравится.

— Не пытайся меня запугивать, Сьера, — морщится Кайло и ввинчивает в меня проницательный взгляд. — Ты очень изменилась, жена. И твои песни о том, что ты всегда такою была, полный вздор, ты изменилась после продолжительной болезни, будто поменялась душой, так сообщил мне мой человек, а он сумел отыскать всех уволенных тобою людей и взять показания, они здесь, — похлопал по столешнице, — записаны на фактерн-писец. Все до еди-и-иного слова.

И выгибает бровь, мол, что ты на это мне скажешь, родная? Что, что. По спине опять холодок. Гребанный тюбик.

— Пф, тоже мне, нашел страшную тайну. А ты сам был одной ногой у Костлявого бога? А я, знаешь, была, и многое за то время борьбы со смертью переосмыслила, как и то, что страхи — это ничто. Жизнь одна. И страшиться чего-либо точно не стоит, потому что в конечном итоге останется только лишь прах. Вот и всё.

Мортель некоторое время изучающе таращится на меня, хмыкает и качает головой.

— Надо же. Какие с твоих уст льются философские мотивы, я даже немного жалею, что не сделал этот брак полностью настоящим, такая мышка Сьера мне по душе.

— Да ты что? Поздно метать бисер, мой дорогой, меня ты точно не сможешь получить, не после того, что сделал.

Эрик впивается в меня потемневшим взглядом. Ага, ага, «я знаю, что ты сделал тем летом», хе-хе.

— Измены я не прощу. Не проси. Хотя можешь умолять и целовать мои стопы, но это тебе не поможет. Ты ценишь мою честность, Мортель?