Анастасия Максименко – Оборотни Аррет. Когда рушатся стены (страница 17)

— Где. Они.

— Так на третьей открытой тренировочной.

Оттолкнув арха, быстрым шагом направился к полигону, улавливая окрик Гелдена за спиной и его торопливые шаги. Не знаю, с какой такой стати меня взволновало услышанное, какого хериса я несусь защищать совершенно незнакомую мне женщину, и с какого такого перепуга лис рвет мне грудную клетку в неистовом желании завладеть телом и опуститься на лапы, чтобы еще быстрее добежать до тренировочной. У сетчатого ограждения полигона столпился наверняка весь АрхиО, включая архпреймов и магистров, но никто из них не пытался и сунуться к сражающейся паре.

К моменту, когда я, растолкав студентов, пробрался в первые ряды, уже все было кончено. Высокая для эри, стройная женщина с боевым кличем провела неуловимо быстрый для простого глаза хитрый прием, из-за которого арх неуклюже повалился на живот, ударившись об землю подбородком. Я застыл, ладони сжались в кулаки, и вовсе не по причине мужской солидарности, к Шедаю ее у меня никогда не было. Я заметил, как на ее бледном лице исказились черты, всего на долю секунды приобретая звериные. После того как женщина «уронила» арха, она не мешкая прыгнула на него, заламывая одновременно шею и ногу.

Студенты загалдели, кто-то ― возмущенно, кто-то ― уважительно, начался громкий отсчет.

— Три… Четыре… Семь…

Новый архпрейм вдруг, будто почувствовав мое пристальное внимание, вскинула голову, хлестнув кончиком хвоста белоснежных волос себя по лицу, и безошибочно посмотрела на меня равнодушным взглядом. И снова всего на доли секунды ее зрачки сузились, как бывает только у оборотней, и вновь приняли нормальную форму. Женщина отвернулась, а меня будто с размаху ударили в грудь, выбивая из легких весь воздух. Только чудом я устоял на ногах, не рухнув на колени, только чудом удержал внутреннего истосковавшегося зверя в желании поползти на пузе к родной лисице.

И только безвольный шепот сорвался с губ:

— Мама…

И с этим тихим шепотом на меня будто обрушились монолитные стены и погребли под своими бетонными плитами. В голове болезненно зазвенело. Покачнулся, стиснул зубы и усилием воли остался стоять.

Когда снежную признали победительницей состязания, ее мгновенно окружили архпреймы, наперебой задавая вопросы, еще парочка архов разгоняли зевак. И ко мне подходили, пытались прогнать в учебный корпус, поскольку первая лекция уже началась, но я их игнорировал, неотрывно следя за женщиной. Моей собственной погибшей-воскресшей матерью. В голове гулял перекати-поле и искренний щенячий восторг напополам с множествами вопросов: как, почему, когда…

Архпреймы все продолжали и продолжали заваливать маму разговорами, я уже хотел вмешаться, но меня опередил архимагистр – директор университета. Что он говорил, я не слышал, могли в ухо крикнуть, но и этого бы я не услышал. Краем глаза заметил, как ушел Гелден, но все время своего шествия он то и дело оборачивался, с тревогой поглядывая на меня. Все-таки неплохой он арх.

Женщина направилась прямо ко мне, на моих губах расцвела улыбка, но она, равнодушно взглянув, бросила: «Автографы не раздаю, приемам не обучаю», и прошла мимо.

Обалдело вытаращился. Какого хрена это сейчас было?!

Внешне я оставался ошарашенным, но душа лила кровавые слезы и орала, надрываясь: мама… Узнай! Вернись!

Внезапно снежная резко остановилась, мотнула головой, будто почуяла крик маленького брошенного ребенка во мне, дернула плечами и медленно повернулась всем корпусом, ее льдисто-голубые с желтыми крапинками глаза потеплели, в них отразилось болезненное недоверие, губы дрогнули, едва слышно шепнув:

— Адриан?..

Часть II. Огненные слезы

Глава 7. Велтан

Все посторонние звуки стихли, погружая в некое подобие вакуума.

Мы стояли друг напротив друга, с обоюдным недоверием вглядываясь в родные и одновременно чужие для нас лица. Мне казалось, я сплю и вижу всего лишь слишком реалистичный сон, хрупкий, как снежинка или крылья бабочки. Но стоит моргнуть, вдохнуть глоток воздуха или пошевелиться, как он рассеется дымкой, обрушив мне на голову холодную реальность. Однако прекрасно знал: все происходит на самом деле, и собственная мать мне не мерещится.

Моя нерешительность вкупе с подозрительностью угнетала. От непривычной сумбурности мыслей тошнило. Что говорить? И где отец? Он тоже появится или?.. Нет, не думать, не давать себе надежду. Нужно ли подойти? Но я и так близко стою, хотя нет, недостаточно. А если оттолкнет?.. К черту все! Пусть. Пусть хоть ударит, главное ― почувствовать ее, собственную мать, живой.

Первым сделал короткий нетвердый шаг, затем еще один и рывком прижал к себе обманчиво худое тело, опустил ладонь на беловолосую макушку, не страшась попортить прическу, сверху придавил щекой, судорожно втягивая в легкие такой родной и в то же время позабытый запах.

— Сынок… — голос женщины дрогнул, она несмело обвила меня руками, легонько погладила лопатки, шумно вдохнула мой запах: — Это ты. Не могу поверить, что это не сон. Что ты здесь, что я могу тебя обнять… Но как же?.. Как же ты?..

В последний раз втянув носом воздух, нехотя отстранился, руки скользнули по плечам к прохладным ладоням и сжали.

— У меня к тебе тот же вопрос, мама, — твердым тоном произнес, вглядываясь в глаза родительницы. — У меня много вопросов. Думаю, самый главный ты и так знаешь. Прости, но мы с Рией давно вас с отцом похоронили.

При воспоминании о беременной сестре мысленно застонал. Как ей, в ее-то положении такую информацию преподнести?!

— Это ожидаемо, — с грустной усмешкой ответила оборотница, накрыла ладонью мою щеку, положил поверх нее свою, затем поцеловал костяшки. — Столько лет прошло… Мы столько потеряли… Нас не было рядом в первый совершеннолетний день рождения нашей малышки… Скажи мне, как она? Как моя девочка? Она тоже здесь, в АрхиО? — с тревогой сжала она мои плечи.

— Нет, Ариадна дома, в нашем мире. Она в порядке, не волнуйся. Открыла свое дело, сейчас развивает сеть кафе.

Мама выдохнула, ласково улыбнувшись.

— Я рада. Вы молодцы. Ты так вырос, сынок, — потрепала она меня по волосам, в уголках женских глаз скопились слезы. — Заматерел.

— Не плачь, не надо, — а у самого в мозгу пульсировало не менее дурное желание разреветься, как малое дитя, как ни странно, за него мне не было стыдно. — Не так уж я и заматерел, скорее с того времени, как все случилось, я лишь слегка постарел.

— Что за глупости! Ты еще так мал... Мой подросший лисенок. Но ты прав, слезы сейчас ни к чему, потом озабочусь этим делом, когда буду одна.

— Только если от радости. Мам, скажи, отец… он жив?

— Да что ему будет, — хмыкнула матушка. — Уже как десять лет трудится на благо Минэрской инквизиции.

Облегченно выдохнул. Хорошие новости. Просто отличные. А об инквизиции и какого ляда он там делает, мы потом поговорим, главное – отец жив. Они оба живы.

Миссис Фоксайр наморщила лоб:

— Мне столько всего у тебя нужно спросить! Как вы все это время жили без нас? Как перенесла наш… уход Ариадна? Живете ли в достатке, ни в чем ли не нуждаетесь? Встретили ли своих предначертанных, что за это время изменилось, и вообще какие новости…

— Это взаимное желание. Все так сразу не рассказать. У самого к тебе уйма вопросов, в голове не укладывается: как же так вышло, что вы оказались здесь, в Реа. Почему не связались с нами, неужели за столько лет не вышло найти толкового пространственника?

По лицу лисы пробежала мрачная тень, улыбка поблекла.

— Я ни в коей мере не собираюсь вас с отцом осуждать или как-то винить, не думай, но мне хотелось бы знать. Я должен знать, мама.

— Я понимаю, сынок. Но все не так просто. И эти обсуждения точно стоит перенести на потом.

— Понимаю…

— Полагаю, если ты в ближайшие десять минут не снимешь огненную завесу, к нам начнут прорываться с боем.

— Завесу? — удивился, и только тогда оглянулся, озадаченно хмыкнув. Вокруг нас мерным пламенем, образуя стену, горел магический огонь, создавая непроницаемую завесу. — Действительно.

— На каком ты, говоришь, курсе? — задумчиво уточнила мама. — Создать велтан высшего порядка не каждый архпрейм сможет, — она перевела хмурый взгляд на меня: — И вообще, откуда у тебя магия архов, Риан?! У твоей сестры…

— Нет, у Ариадны ничего подобного нет, а по поводу меня – долгая история, — мои губы изогнулись в усмешке. — Что еще за велтан?

— Так, ясно, не на последнем и даже не третьем, когда начинают изучать верховную магию. Любопытно. Все это очень любопытно. Велтан – как раз-таки именно то, что ты создал. Огненная завеса или по-другому кольцевая стена. Первый или все-таки уже второй?

— М-м-м, первый. Мам, а подскажи-ка, какую дисциплину ты собралась преподавать в АрхиО и откуда, черт его подери, вообще знаешь о магии архов? Но для начала скажи, что вы не поделили с Шедаем, он, конечно, еще та задница…

— Не ругайся при матери! — возмутилась миссис Фоксайр.

— Прости, — покаянно выдохнул, пятерней приглаживая волосы, и замер: — Мама! Я уже в том возрасте, когда ругаться мне не то что положено, а показано. Особенно в такой ситуации.

Я закатил глаза. На другой ответ я и не рассчитывал, вместе с тем находя в словах родительницы нечто теплое, светлое и уютное.

— Так что там… — я оборвался на полуслове, с недоумением взглянув на зарябившую завесу. Практически сразу же прокатилась очередная волна, внезапно накрывая и нас с матерью. Бросился к ней, накрыл своим телом, но магия не опалила ни ее, ни меня. — Какого хериса?!