Анастасия Макарова – Физалис (страница 2)
– И тебе спасибо.
Она вышла из комнаты, захватив свою сумку, надела юбку и кофту, взглянула на себя в зеркало перед выходом. Повернулась к двери, но руки Александра обвили её плечи. Она развернулась и уткнулась в его грудь.
«Только не расплачься, а то будет себя ещё винить!»
«Почему ж так паршиво, ты же этого хотел? Только бы она не заплакала.»
– Ты чудесно пахнешь, – сказала она, задрав свое личико вверх так, чтобы видеть глаза молодого человека. Крупные слезы – предатели – уже застелили пеленой глаза Сони.
Она попыталась рассмеяться, но рыдания вырвались из груди следом, солёная вода побежала по щекам широким ручьем. И ей пришлось резко отвернуться, вылетев вон из квартиры, чтобы он не увидел её такой.
«Какая же ты слабая!» – думала Соня про себя. – «Вниз, вниз, бегом, по лестнице, из подъезда, прочь из этого дома, а Александр – прочь из моей головы!»
Входная дверь хлопнула перед его лицом. Он обессилено выдохнул и побрел в комнату. Там его ждали красивые, витиеватые рифмы. Он ласково прикоснулся к идеальному амфибрахию, записанному на бумаге, провел пальцем по струнам гитары. В его сердце проснулось что-то, что он давно прятал. Если пытаться подавить свои чувства, то поначалу они будут становиться только сильнее и невыносимо давить. Это всем известно, но Александр все равно не мог придумать ничего лучше. Когда он встретил ту девушку, то сразу понял, что они друг друга очень хорошо понимают. И чем больше они общались, тем больше он осознавал, как сильно они похожи. В конце концов она стала его музой, объектом вожделения. И это было взаимно, как ему казалось.
Все это время в его жизни была Софья. Она любила его, заботилась. И все чувствовала, но откровенно не понимала, что происходит. Точнее, в глубине души, как и любая девушка, она прекрасно все знала. Но хранила робкую надежду на то, что еще увидит в его глазах прежнюю любовь.
Александр все это понимал, но не хотел обижать ее. И все эти чувства переросли в нем в раздражение, которое было направленно на Соню.
Парень подошел к столу, взял черный телефон и нашел там нужный диалог. Он медленно провел большим пальцем по аватарке девушки и на его лице возникла нежная улыбка. Он писал сообщение и глаза его лучились счастьем и любовью. Скоро, совсем скоро он обнимет свою музу и будет чувствовать, как бьется ее сердце. Сердце человека, который его понимает.
Он был счастлив. Наконец, чувства, что он запирал в себе, вышли и свободны. Они наполняют его всего до мозга и костей. Он приземлился на стул и принялся писать стихи. Стихи о прекрасной влюбленности.
Соня быстро шла по улице, из ее глаз струились потоки соленой воды. На улице был октябрь, ее любимый месяц. Деревья горели желто-оранжевым пожаром. Что-то в ее груди тоже горело и мешало дышать, взглядом она скользила по красивой лепнине и ярким листьям. Постепенно пейзаж стал затуманиваться в ее голове, пока наконец совсем не ускользнул.
Девушка рухнула на холодный каменный тротуар без чувств. Ее тело горело, дыхание было прерывистым и редким. Несколько прохожих остановились рядом, чтобы помочь.
«Как все это произошло? Как это вообще могло произойти?»
Мысли, подкрепленные обрывками фраз, метались беспорядочные и отрывистые.
– Тут есть экстренный контакт, сейчас позвоню…
2
Соня сидела в кровати, над ней склонилась девушка с черными как уголь волосами.
У неё была приятная, располагающая внешность, оливковая кожа, и густая коса, и серые блестящие глаза.
– Спасибо, что забрала меня. Я что-то совсем расклеилась.
– Ты мне скажи пожалуйста, как ты до такого состояния себя довела?
– Катя…не знаю. Такое бывает и все. Главное – все позади и теперь все будет хорошо.
– О, моя дорогая, зная тебя, все только начинается. И нас ждет увлекательное путешествие в мир твоих страданий.
– Нет, Катя. Все. Все уже решено давно. Он, вероятно, был влюблен в кого-то другого. Я это сразу поняла, но надеялась до последнего…
– Ты почему сразу не сказала? – возмутилась Катя.
– Чтобы ты мне говорила, как поступить? А я бы, конечно, не послушала. И мы бы поссорились. Ничего хорошего бы не вышло, подруга.
– Да, именно так все и было бы. Но держать это все в себе, жить с этим, это же просто ужасно! Как же тебе тяжко было…
– Тяжко, но теперь будто груз с плеч. А может, это обезболивающее действует.
– Что планируешь делать?
– Надо сходить куда-нибудь.
– А как же время на восстановление? И надо дать себе погоревать. Хотя бы пару дней.
– Нет, я горевала слишком долго. Я хочу просто наслаждаться жизнью. Сегодня суббота, пойдем вечером куда-нибудь? Я хочу потанцевать.
Катя посмотрела на подругу с сомнением, она явно не верила ее словам.
– Ты хочешь напиться до беспамятства, а не танцевать! – сказала она, сузив глаза.
– Возможно. И что плохого? Мне вообще положен завтрак шампанским.
– И обед. И ужин. И сколько дней? Моя дорогая, мы это дерьмо уже проходили, тебе нужно не выпивать, а тренироваться, работать и общаться с нормальными людьми, а не с такими инфантильными страдальцами!
– Не трожь мой женский алкоголизм! Я безусловно все это буду делать, но игристое вычеркивать – просто кощунство.
– Не в вине твое вдохновение, когда же ты поймешь.
– Ты закончила ломаться? – заговорщически спросила Софья, стягивая одеяло и медленно выдвигаясь прочь из комнаты.
Подруга проследовала за ней. Соня открыла холодильник и вытащила оттуда бутылку розе. Блеснув глазами в сторону подруги, она спросила:
– Так закончила ты меня отчитывать? Или предлагаешь в одно лицо мне ее распить?
– Закончила, закончила… Только обещай, что ты не будешь страдать каждый день! Жизнь ведь на этом не заканчивается… —последнюю фразу Катя произнесла так, будто сама в это не верила.
– Обещаю.
На самом деле Софья не знала, насколько это обещание она готова сдержать. На самом деле она почти никогда, как и все другие люди не была уверена ни в чем. Просто она не боялась нести ответственность за свои действия, таким уж она была человеком. Она была человеком.
3
Он человеком не был.
И прекрасно знал о своем недуге, знал, пожалуй, даже больше остальных представителей своего рода. Он был умен, не обделен красивыми чертами внешности, происходил из древней зажиточной семьи. Впрочем, отношения он поддерживал с ними весьма натянутые.
Дело в том, что родные Александра были настоящими кровопийцами. Буквально.
Когда вы говорите, что родственники пьют вашу кровь, то вероятно имеете в виду их дурной нрав, но вряд ли подразумеваете, что они действительно припадают к вашим разгоряченным сосудам. Тут же дурные нравы по мнению самого их чада крепко были сплетены с пагубным пристрастием к крови человеческой.
Но там, где существует большой соблазн, существуют и строгие правила. Одно из них – строгий контроль численности. И так уж вышло, что вурдалаки в наши времена почти выродились из-за близкородственного скрещивания. Поэтому поиски чистокровной невесты для Алека не увенчались успехом. И вампирский орган власти местного разлива, приняв все детали во внимание, выдвинул членам его семьи ультиматум – обратить возлюбленную сына в им подобное дитя. Естественно, были даны определенные сроки, которые истекали в самое ближайшее время. Александру данная идея казалась варварской, отчасти поэтому он тщательно скрывал от семьи всех своих пассий. Но Соня – Соня была девушкой не глупой и весьма чуткой. И скрыть эту хохотушку от своей семьи он просто не смог. Впрочем, Александр был к тому моменту уже прочно уверен в том, что расставание с девушкой лишь вопрос времени, а как только семья об этом узнает, то вероятно не будет пытаться отнять ее жизнь, пытаясь исполнить чей-то глупый ультиматум.
И эта уверенность присутствовала и сейчас, когда, потратив 50 листов бумаги и 168 часов жизни на банальный хорей, он шел в полумраке красивой старой улицы. Парень то и дело входил в ореолы света от фонарей, а проходя их, снова оказывался во тьме.
Он пытался постичь причину, по которой ощущал, что что-то идет не так. Каждый раз, когда его жизнь становилась невообразимо однообразной и пресной, он находил себе ту, на которой мог зациклить свое внимание. И дальше было все как сейчас: свет сменялся тьмой, радость – печалью, ссоры – смирением.
В конце концов все это начиналось по доброй воле и продолжалось так же. Он ведь не знал, что все действия – лишь обреченный на провал шаблон. И конечно понятия не имел, как кого-то любить.
И так, в очередной раз выполнив весь ритуал с начала, он шел вдоль ночной улицы на встречу своей музе.
Они были вместе. Он не верил, он касался ее, он был счастлив. Опьяненный дофамином молодой парень прижимал к себе руки девушки, его глаза блестели, лицо святилось. Приглушенный свет кафе падал на светлые локоны девушки, а ресницы, стыдливо опущенные, отбрасывали милую тень на ее лицо.
Они говорили о чувствах, они говорили о его стихах, о горе и счастье. И как это часто бывает с влюбленными, незаметно для себя растворялись в разговорах и друг друге.
И все-таки что-то было не так. Что-то от чего, ему было тяжко на душе.
Да, Александр был хорош, умен, целеустремлен, загадочен. Но характер у него был детский. Парень не желал, как и многие в его возрасте, видеть очевидные ошибки и признавать их. Он боялся отступить от хорошо знакомых шаблонов. Саша хватался не за свободу даже, а за эфемерность. И эту эфемерность находил в недоступных людях.