Анастасия Любимка – Рисующая ночь (СИ) (страница 34)

— У меня нет желания вас оскорбить или причинить боль. Но я не представляю, что должна делать. Как мне поступить в этой ситуации? — Я продолжала смотреть на мужчину, при этом не чувствуя ничего. Странно, но мне казалось, что в такие моменты женщина должна как минимум испытывать ликование. Ведь она жизненно необходима двум мужчинам, причем влиятельным, родовитым, богатым. Мое сердце должно трепетать от мысли, что леди Анита Гранж высоко ценится как невеста. А мне было все равно. Ни радости, ни горечи, будто обречённость поселилась в сердце и никак не желала уступать облюбованное место. — Полагаю, просто моего согласия вам будет мало, я должна вас полюбить, верно?

Лорд Дэймон сглотнул и впился взглядом в мое лицо. Он словно что-то искал, но не находил.

— Не отталкивайте меня, — тихая просьба, почти мольба. — Просто не отталкивайте меня. Дайте мне шанс исправить свою ошибку.

— Вы вольны делать все, что вам вздумается. Это ваша территория, а я — все еще ваш дар. Да и благословение родителей вы уже получили, я не вправе отталкивать вас.

Я действительно так и думала. Факты упрямая вещь, с ними сложно спорить. А другого статуса Владыка мне не давал. Я, как и Олив, продолжала оставаться даром от Арсеи. Не леди, не невеста — дар.

Да, он назвал меня своей гостьей, но по сути, не отказался от того, что я его дар. Гостей не заставляют находиться подле, гости вольны в своих желаниях. Я же и во дворце всегда должна была спрашивать разрешения, а в поместье новой семьи, вообще стала пленницей.

Ты, главное, рисуй, Анита. Остальное не важно.

Мне даже обижаться не хотелось. Чего я ждала? Я ведь знала, что еду как бесправный человек, которому оказали милость, приблизив к Владыке. А я решила, что могу чего-то требовать и хотеть? Мои родные вместе, их ждет новая жизнь, у брата есть перспективы, матушка больше не станет плакать….

А люди, о которых мы всегда заботились, наконец, смогут воспрянуть от гнета и зажить прекрасным светлым будущим. Разве замужество большая цена? А любовь…бывает лишь в книжках!

— Если вам больше нечего сказать, то я прошу оставить меня одну. Я бы хотела вернуться к рисункам.

Не говоря ни слова, мужчина поднялся и прошел к двери. Я смотрела ему вслед и не видела ничего из-за слез. Так странно, я и не заметила, как начала плакать! Глупая, разве слезы что-то решали в твоей судьбе?

Дэймон Лиос’ атр’Авейн

Мое сердце изводилось в бешеном стуке, казалось, что оно желает выпрыгнуть из груди. Я не испытывал к этой девочке любви. Я точно знаю, что нет, а лгать ей у меня не хватило духу. Несмотря на ее слезы, кристально-чистые, мягкой дорожкой, брызнувшие из глаз. Подарить хоть какое-то утешение…

«Если вам больше нечего сказать…»

Нечего!

Я мог бы вскружить голову комплиментами, мог бы припасть к ее рукам, заверяя в вечности своих пылких чувств, но… не сумел. Человек, безропотно принявший свою судьбу, по меньшей мере, имеет право на истину. Лгать ей, глядя в глаза — преступление. Но что делать, если и сказать нечего? Как быть, если и уход — страшный проступок? Я сбежал! И, увы, ни капли об этом не жалел.

Я знал, что Анита все обдумает не по одному разу, и к новой нашей встрече будет спокойна и собрана. А еще решительна. Я знал, что у нее нет иного выбора. Нет и не будет, и ее рисунок, всего лишь реакция ее сознания и магии, на раскрывшуюся ложь. Она предназначена мне, и волей Богини, именно ей суждено править рядом со мной.

Сердце, продолжающее свой бешеный стук, совсем не в ладах с разумом. Будто оно видело и знало больше, да только не будет иначе, упустив однажды, я не отдам Аниту темному, вдруг решившему, что она его пара.

Камилла всегда желала всеобщего восхищения. У меня даже возникла мысль предложить этой девочке той же пышности и роскоши, в которой купалась моя прошлая жена.

Да только, вряд ли Анита желает балов, праздности и драгоценностей. Эта девушка совсем не проста и завоёвывать ее сердце у меня нет ни времени, ни желания. Я достаточно испил из чаши унижения.

Она права, я волен делать все, что пожелаю, и она, и ее родные в моей власти. Но я не причиню им вреда, как и планировалось, Анита станет принцессой. Любой ценой. Если спасует ее отец, коронацию пройдет Урджин.

Я переместился во дворец, нужно было завершить подготовку переезда Гелерма и Урджина, которая состоится ночью. Я так и не сказал Аните, что и ее мать уедет. Смалодушничал? Что скрывать это мне лишь на руку. Пусть девушка и не привыкла жаловаться, но ее родители встанут грудью на защиту своего ребенка, если только заподозрят, что ей плохо.

Отрешившись от мыслей об адарит, я лично проверил точки перехода, проинструктировал темных, что осуществят переход и будут охранять семью Аниты.

И только после этого вошел в бальную залу, где меня дожидались. Сегодня в честь Богини Айсы устроен праздник. Весь цвет высшего общества здесь, как на ладони. За всеми я могу наблюдать, и никто не сумеет улизнуть.

Мои глаза сами нашли Арвела. Он стоял, как и все, склонившись, выражая свое почтение и признавая мою силу. Внутри меня поднималась волна негодования. Я не хотел видеть этого мальчишку, но даже сам не мог понять почему. Он мне не соперник.

— Да начнется праздник! — громко объявил я и прошел к леди Айсе, открывая с ней бал.

Первый танец под аккорды тоскливой скрипки, ничего не значащие фразы и комплименты. Водоворот из лицемерных улыбок, слащавых и приторных обещаний, жажды внимания и страсти.

Что ж, я всегда отличался терпением. Осталось немного. Но… как же бесит этот Арвел!

Если бы не постоянное присутствие леди Айсы рядом со мной, я бы точно сорвался и прогнал чтеца душ. Не могу на него смотреть, не могу его терпеть рядом, увы, наказать его за ослушание я не могу. Я никому не запрещал общения с Анитой. Наоборот, все преподносилось так, словно это она не желает ни сближения, ни общения ни с кем, кроме новой семьи.

Обозначив свою позицию, я подставлюсь. О том, что она моя невеста станет известно в свое время, а пока…

— Потанцуем, Айса?

Анита Гранж

Я рисовала до самого утра, не обращая внимания ни на тех, кто приходил ко мне, ни на тех, кто звал. Мной овладело полное безразличие ко всему, кроме мольберта. Я хотела рисовать так сильно, как, наверное, никогда в жизни. Может, именно так и выплескивалась моя боль?

Эта была, несомненно, самая плодотворная ночь. Четыре картины! Такого еще ни разу не было. Но Богиня, что же ты предлагаешь мне! Зачем такое мрачное будущее среди роскоши?

Везде была я, наряженная, словно кукла, в самые лучшие платья, с ног до головы увешена драгоценностями. Красивая и холодная, с застывшим, будто восковым лицом, без единой краски, без намека на румянец или блеск в глазах. Вот такой станет моя жизнь?

Содрогаясь от ужаса, я смотрела на итог своих усилий. Три картины, одна печальнее другой. Ни улыбки, ни радости, ни единой эмоции от той, кто изображен на ней.

Я боялась смотреть на последнюю картину, я не ожидала увидеть ничего хорошего. И не прогадала. Вот только теперь не себя крупным планом изобразила моя рука, а двух мужчин, не похожих друг на друга. Но единых в порыве горечи и отчаяния.

Лорд Дэймон, лорд Арвел стоящие на коленях у алтаря. На их лицах гримаса ужаса и боли, а взгляд устремлен на ту, что лежит на холодном камне в саване.

— Богиня!

Я уронила картину, испугавшись не на шутку подобного будущего. Моя смерть?! Я умру, а они станут меня оплакивать? Я не хочу умирать!

— Анита?!

Слезы градом катились из моих глаз, я опустилась на пол, больше не сдерживая рыданий и страха.

— Анита, о Богиня!

Теплые шершавые руки бережно обхватили меня и мягко, но настойчиво потянули вверх.

— Олив! — я прижалась к груди друга и в голос разревелась.

— Тише, девочка, тише, — гладя меня по спине, приговаривал Олив. — Идем, моя хорошая, идем.

Настойчиво он вел меня прочь из мастерской. Осторожно подталкивал вперед, и в тоже время, утешал.

Он же и усадил меня на диван. Налил полный бокал воды и заставил выпить.

— Анита, давай же, милая, успокаивайся.

Его голос был нежен, добр, а магия, которой он коснулся моего тела, несла исцеление. Я была благодарна за его вмешательство. Потому что самостоятельно не смога был успокоиться. Не смогла бы мыслить трезво и закатила бы никому ненужную истерику. Я должна быть сильной, я должна бороться с таким будущим. Должна?

— Мне жаль, что именно я должен огорчить тебя, Анита. — видя, что я могу воспринимать информацию, произнес друг. — Ты никого не слышала, была поглощена рисованием, а потому, не смогла попрощаться. Твоя семья уехала в Арсею этой ночью.

— Уехала? — глупо переспросила и смахнула новые слезы.

Так вот кто приходил и пытался обнять! Мама, наверно и отец с братом, а я…рисовала страшное будущее и не попрощалась! Когда я смогу их увидеть вновь?!

— Леди Альмира оставила тебе письмо, а лорд Урджин просил передать, что сильно любит тебя.

— А отец? — сглатывая, вставший в горле ком, спросила я.

Олив отвел взгляд. В этом весь папа, важные слова он никогда не передаст, скажет лично, а если не получится, то оставит вместо себя молчание и тишину! Но…я знаю, что и он любит меня.

Друг протянул письмо, которое я жадно вскрыла. Мама писала о том, что они заходили попрощаться. Просила прощения за то, что не была со мной до конца откровенной, и выражала надежду на скорую встречу. Она не прощалась, она говорила «до свидания», веря, что меня ждет лишь счастье, а их успех в том, что затеял Владыка.