Анастасия Лоренгель – Грани (страница 4)

Что должно быть у парня в 17 лет? Успехи в учебе, верные друзья, планы на будущее? Возможно. Но уж точно не секс с первой встречной в грязном туалете клуба под действием таблеток. Уж точно не истерики после окончания. Уж точно не панические атаки.

А если все вышеперечисленное граничит друг с другом? Насколько велики шансы держать баланс? Сидя на холодном полу, Илларион не хотел думать, что делает со своей жизнью. Но он точно знал, что ему всегда есть на кого рассчитывать. И пока Женя шел с новой знакомой в направлении ее дома, выполняя свой выдуманный долг, еще один из самых близких людей Иллариона – Глеб – уже спускался по лестнице, сбивая все на своем пути. Громкая музыка, противные женские визги, духота и сотни зловонных запахов. Он поднимает едва живое тело с пола и буквально тащит на себе к выходу.

А дальше все по пройденной не единожды схеме. Такси, второй подъезд, ключи в левом кармане, холодный душ. Окатив друга водой, Глеб помогает ему добраться до постели. И в эти моменты он чувствует где-то в груди щемящую боль, которая выдавливает крик из груди. Глеб выходит из комнаты друга, наливает дешевый алкоголь,

ставит перед собой на стол. Когда они впервые попробовали, он и подумать не мог, что Иллариона затянет так сильно. И каждый раз, вытаскивая Шульцмана из грязных туалетов клубов, где-то в глубине души Глеб винит себя, что предложил это однажды. Сегодня его «смена», и его ждет очень долгая ночь. Все шло своим чередом.

2. «На берегу»

Утро – это всегда маленький ритуал. У каждого из нас он, конечно же, разный. Например, пытающийся не опоздать в лицей Женя, или долго и упорно выбирающая наряд Ульяна – каждый из них знал порядок действий уже наизусть.

У Иллариона этого порядка не было. Каждое его утро было чем-то совершенно новым. Не новой была только мигрень, ведь прошлым вечером он упорно старался забыть о своей всепоглощающей боли с помощью самых сильных «растворителей». Конечно, эта его боль была не более чем выдумкой, навеянная детской травмой потери матери, бывшими девушками, а также фальшивыми людьми, падкими на деньги и статус его семьи. Но началось все не с этого.

Душевная боль – ничто иное как выдуманная жалость к себе. Мы просто не хотим принимать действительность такой, какой она предстает перед нами. Мы жалеем себя, оплакивая погибших, потому что мы больше не увидим их, не сможем обнять и не услышим их голосов. А людей, что делают нам больно своими действиями, отказываемся понимать, бросаясь в обвинения и страдания, невзирая на их желания и мотивы.

Изо дня в день, сталкиваясь с фрустрацией, мы строим у себя в голове некий образ, подобный жертве, позволяющей себе страдать, утешать себя, глушить несуществующую боль. Пожалуй, это кратчайший путь в никуда, однако, разве заботит это кого-нибудь?

В самом деле, впервые наркотики он попробовал случайно, на вечеринке. Это произошло зимой, перед новым годом. Его друг Глеб очень хотел новых ощущений, но не мог решиться на это в одиночку. Типичная ситуация, говоря между нами. Пожалуй, это случалось с каждым третьим, или даже каждым вторым. Случалось, возможно, не раз и не два, но немного кто подсаживается основательно и от этого перестает жить обычной жизнью.

С тех пор Илларион стал принимать постоянно. На вопросы друзей, мол, почему, ответить он не мог. Сыграли ли вседозволенность и постоянное отсутствие контроля или же он действительно находил в этом какой-то покой, его друзья разобраться никак не могли. Глеб винил себя, что вообще предложил все это; Феликс пару раз безуспешно пытался промыть младшему товарищу мозги; а Женя не пытался. Женя знал, что он далеко не психолог, а потому просто старался всегда быть рядом, на случай если это будет необходимо. И случай не заставил себя долго ждать.

Отец Иллариона всегда доверял своему особенно умному и самостоятельному сыну, а потому и подозревать не мог, что парень уже пару месяцев активно пробовал кучу разных «болеутоляющих» веществ. Все случилось прямо перед летними каникулами, прямо в школе. Его нашел Женя, подозревая нездоровое и долгое отсутствие друга. Конечно, парень хотел замять все тихо, втайне от администрации и отца Иллариона, однако увидев

Лара без сознания, бледного; увидев его синие губы и впалые глазницы, блондин запаниковал.

А после было многое. Скандал с администрацией лицея и местными органами власти, поиски новой школы, сбор всех возможных характеристик, что перекрыли бы сей инцидент; бессонные ночи. Только все это поджидало отца Иллариона, пока сам парень лежал в больнице пребывая в шоке, под чутким присмотром друзей, бившихся в истерике на протяжении первого месяца каникул.

К счастью, связи отца быстро сделали свое дело. Но школу поменять все-таки пришлось. Это стало новым ударом для неразлучной компании, и новым поводом для волнения ребят. Ведь они-то прекрасно знали, что Лар не завязал, мало того, знали и то, что он даже не собирался. Не знали только, как им с этим бороться.

Квартира пуста, как это бывает чаще всего. Отец снова в отъезде до самых выходных. Парень в одном белье выходит в гостиную, которая совмещена с кухней, открывает холодильник, и полминуты просто стоит, смотря в пустоту. Он не помнил где и с кем провел предыдущие два дня, что принимал и сколько, с какими девушками был. Лица, тела смешались в сознании. Было ощущение пустоты и отрешенности. Илларион любил это чувство: так ему ничего не мешало, ничего не терзало его.

Последнее, что он смог вспомнить, как друзья привезли его домой. Только вот часть картины так и останется скрыта для него. Как Феликс вжимал педаль газа в пол, наплевав на красные светофоры, как Женя держал его голову, чтобы бесчувственный, во всех смыслах этого слова, друг не захлебнулся от своих же рвотных позывов. Все это он даже не подозревает сейчас, просто стоит на холодном полу кухни и не чувствует ровным счетом ничего, словно бы в невесомости. Из раздумий его вырывал звонок.

– Доброе утро, ну как ты там? – голос Жени с той стороны трубки выражал тревогу.

– Я на отходниках, брат, – Илларион сонно потянулся, – может к черту эту новую школу, и вообще все к черту?

– Лар, не серьезно. Ты был невменяем, проспал по моим подсчетам не меньше часов 14. Приходи в себя и возвращайся к учебе. Не хватало, чтобы тебя еще и из этой шараги выгнали, с твоим-то гениальным мозгом, – по голосу слышно было как Женя злился на друга за его поведение после очередного затянувшегося выходного, – мы, мать его, вытащили тебя из гребаного притона, этого мало?

– Жень, я реально не помню, как оказался там. В пятницу я был в клубе, не помню, как вообще уехал оттуда. На самом деле, сегодня по-особенному хреново, а еще у меня, кажется, простуда, и я официально имею полное право прогулять, – он пробрел босыми ногами к стойке и упал на барный стул, – я скучаю по всему, что было раньше.

– Я тоже, друг. Мы все скучаем без тебя.

– А знаешь, что нам нужно? – Лар подпрыгнул со стула в секунду, – традиционная тусовка у меня на коттедже.

– Чтоб тебя, ты гений. Глеб будет прыгать от счастья, клянусь тебе, – блондин по ту сторону трубки расплылся в улыбке.

– В пятницу.

– В пятницу.

– Шульцмана сегодня в школе нет. Подумала, может, ты знаешь, где он. Вы вроде там общаетесь, – одноклассница Иллариона, единственная кто воспринимал парня не как объект сексуального вожделения, влетела в кабинет как ураган, накинувшись на девушку, погруженную с головой в мир социальной сети.

– С чего это ты взяла, что мы общаемся, а тем более, что я должна знать, почему его сегодня нет, – Ульяна подняла на вошедшую взгляд.

– Уля, скажу тебе по секрету, тебя все уже люто ненавидят. Он же смотрит только на тебя, это каждый дурак заметил уже – старшеклассница одним резким движением закрыла какую-то тетрадь, – но мне до этого дела нет. Узнаешь, почему не соизволил прийти – скажи, будь добра.

На протяжении всей прошлой неделе, с тех пор как они заговорили впервые, он не сводил с девушки глаз в коридорах школы. Саму ее мало волновало такое внимание, но желание снова увидеть его друга, заставляло девушку отвечать взаимным вниманием, которое за пару дней общения уже стало вполне привычным.

Сначала Ульяна совершенно не хотела даже записывать его номер в телефонной книге. Но вышло так, что записывать его и не пришлось, так как цифры отложились в памяти довольно глубоко. Девушка и сама не заметила, как они стали переписываться буквально беспрерывно. Ей было комфортно говорить с парнем о чем угодно, как когда-то она чувствовала себя с Лизой; когда можешь поделиться с человеком буквально всем. Кажется, словно за эту неделю они наверстали годы, но когда парень находил ее в школе, Ульяна все еще сдержанно отводила взгляды.

В пятницу их переписка резко оборвалась. Она уже было порывалась написать, но боялась быть навязчивой. В голове сразу вертелись вихрем мысли, что ему это могло просто надоесть. Но когда Илларион не появился в школе в понедельник, логическая цепочка связалась сама собой. Ее пальцы сами набрали нужные буквы, и, отправив сообщение, она спрятала телефон глубже в сумку, скорее от самой себя, чем от кого-либо.

Илларион уже едва ли не закрывал глаза, сидя перед полупустой тарелкой, когда телефон высветил новое сообщение.