Анастасия Логинова – Шампанское для аферистки (страница 8)
Дверь захлопнулась и тут же отворилась полностью.
– Заходите, – хозяйка – худенькая старушка – с ненавистью глянула на тех же парней и захлопнула дверь за моей спиной. Потом торопливо повернула все замки, плотно притворила и внутреннюю дверь. Деловито подтолкнула меню в сторону кухни – снова закрыла дверь. Села на табурет и потом только прояснила ситуацию:
– Так ты, сынок, адвокатом, значит, будешь? К Захаровым?
– Да… Их, я так понимаю, дома нет?
– Лиля уехала – куда не знаю, не спрашивай! Тамара Васильевна тоже у подруги живет, но каждый день квартиру навещает…
– Сегодня она уже была? – осторожно спросил я.
Старушка внимательно на меня посмотрела:
– А тебе, сынок, она зачем?
– Мне вообще-то с Лилей поговорить нужно. У неё недавно подруга погибла… А что тут случилось?
– Так ты не знаешь, – недоверчиво оглядела меня старушка, как будто прикидывая, имею ли я отношение к тем двум, на лестнице. – Ну, слушай. Меня, сынок, Антонина Николаевна Нестерова зовут. В конце августа это случилось, в пятницу. Уже под утро слышу – звонят к Тамаре Васильевне. Долго звонили. Потом стучать начали. Потом ругаться на всю парадную. Потом слышу: треск – дверь ломают… Я в полицию-то, конечно, уже позвонила, а они все не едут и не едут! В квартиру к Тамаре Васильевне ворвались, разговаривали о чем-то негромко, потом ушли. Полиция только через час приехала, а Лилечка – сама заплаканная, растрепанная – выбежала в парадную: "Уезжайте, – говорит, – сами разберемся". Долго они препирались, потом уехали.
– А кто в дверь ломился? Эти же? – я кивнул в сторону лестничной площадки.
– Они, ироды, они…
– Антонина Николаевна, а Тамара Васильевна не говорила вам, чего от них хотели?
– К Лиле, сынок, приходили. А Тамара Васильевна сама у Лилечки допытаться не смогла.
– А куда Лиля уехала, Антонина Николаевна, вы не знаете?
– Не знаю, сынок. Да и зачем мне это – и Лиле так спокойнее, и мне.
История, конечно, занятная, только на что она мне? Местонахождение Захаровой я по-прежнему не знаю. Остается только надеяться, что она позвонит сама.
Я поблагодарил хозяйку, оставил визитку и взял обещание перезвонить, если Захаровы появятся:
– Да погоди ты, сынок! – старушка костлявой, но крепкой рукой усадила меня обратно. – На следующий день рано утром приехала к Лиле подруга её… та, что отравилась потом. Чуть позже мужичонка приехал. В очках, худущий такой. Как же его она называла? Дай бог памяти…
– Гриша? – еле слышно спросил я.
– Гриша, Гриша!.. – подтвердила хозяйка. – Весь день почти сидели они там втроем. Под вечер только уехали.
Заглянув в календарь, я убедился, что пятница в конце августа приходилась как раз на двадцать седьмое число.
Лиля Захарова казалась мне все более интересно штучкой. Парни-то на лестнице явно бандитской наружности, а у нее с ними дела. Конфиденциальные. Полиции не касающиеся. И следователю дамочка наврала: на дачу она собралась ехать не из-за каких-то переживаний Аленковой, а исключительно спасая собственную шкурку. Вот и сейчас она спряталась, а я отчего-то был уверен, что так просто ее не найду – но нужна она мне была еще больше. Она могла подтвердить алиби Аленкова, рассказать, что приезжал двадцать восьмого Гриша именно к ней, и что уехал он вовсе не с женой. Я даже понял, почему Гриша обо всем этом молчит как партизан: парни эти наверняка запретили Захаровой обращаться в полицию.
А в Крестах, куда я тотчас поехал прояснять ситуацию, меня ждал сюрприз…
На освобождение Аленкова до суда теперь можно было и не рассчитывать. Выяснилось, что при задержании он оказал сопротивление (интересно, какое именно, если едва ли держал хоть раз что-то тяжелее ручки), помогать следствию отказывается, а сегодня ночью, вдобавок, чуть не устроил побег из СИЗО. "Чуть" – это, конечно, громко сказано. Гриша просто вырвался от конвоя, когда его вывели из камеры на очередной допрос, и рванул вперед. Добежал аж до следующей запертой решетки – на том побег и закончился. Но Зайцеву, естественно, сообщили, что "обвиняемый задержан при попытке к бегству". И вот теперь сидел передо мной Аленков снова в наручниках – похудевший, осунувшийся, к тому же с разбитой губой и рассеченной бровью. Хорошо, что стрелять не начали, хотя имели полное право.
– Ну и зачем ты устроил этот дурацкий побег? – спросил я.
– Ты не понимаешь, мне нужно выйти отсюда… – Аленков жалостливо посмотрел на меня. – Ненадолго… На сутки хотя бы. Дай закурить?
Я выложил на стол пачку. Гриша жадно вытряхнул сигарету, неловко покрутил её пальцами. Закашлялся, подавившись дымом. Курил он, по всему видно, нечасто.
– Зачем? – спросил я. – Из-за Лили?
Он прямо на глазах осунулся ещё больше.
– Так ты знаешь? А они? – Он, вероятно, имел в виду правоохранительные органы.
– Пока нет. Но узнают, конечно. Где Захарова прячется?
Гриша вытаращил на меня глаза:
– Так она все-таки уехала?! – кажется, он обрадовался.– Молодец девочка… я думал, она меня не послушает.
Гриша снова подавился дымом сигареты и смял её, недокуренную, в упаковке из-под маргарина, служившей здесь пепельницей.
– Ты что, не понимаешь – она единственная, кто подтвердит твое алиби! – вкрадчиво объяснил я.
Аленков же безразлично пожал плечами, будто над этим стоило еще и раздумывать.
– Кто ее ищет? Чего хотят? – я попытался подойти с другой стороны.
– Её хотят убить, – просто ответил Гриша. – Я сам толком ничего не знаю, она не рассказывала – боится. Я знаю только, что люди они страшные, и что они ей угрожают. Самое верное решение для нее – уехать. А я и здесь могу посидеть, – Гриша дотронулся до ссадины на брови, – здесь не так уж и плохо…
– Как с сокамерниками отношения?
– Уже ничего… – он смущенно улыбнулся, – я в камере чемпион по нардам. Можно заберу? – он беззаботно спрятал мои сигареты в карман. – А то заняться совершенно нечем. И еще… я тут до Ариночки, секретарши моей, дозвонился, попросил ее книги мне собрать и записи мои. Привези мне их в следующий раз, а? Пока тут сижу, хоть монографию закончу.
Я в ответ на это беззвучно бесился:
– Как мне тебя защищать, если ты вообще не помогаешь?!
Тот пожал плечами:
– Ну, ты же адвокат – придумай.
Глава 4. Семья Фарафоновых
Оксана выключила фен и, замерев, прислушалась к звукам внизу. Ну да – телефон! Он ей позвонил, он все-таки позвонил! Ну, наконец-то! Однако не успела и за дверь выскочить, как поняла в очередной раз, что тревога ложная.
– Да, папа. Хорошо, папа. Я ему передам… – монотонно, потухшим голосом отвечала по телефону мама. И уж точно не тому, чьего звонка Оксана так ждала.
Медленно, еле передвигая ноги, словно ей было не восемнадцать, а восемьдесят, она вернулась к себе. Прислонилась спиной к двери, закрыла лицо ладонями и, тонко заскулив, собралась уже расплакаться от обиды на него, от злости на свою слабость и на весь этот несовершенный мир. Но тут же одернула себя – нет, нельзя, не сейчас! Оксана себя знала: даст волю слезам, так весь день и просидит, без толку слоняясь по дому. Надо хоть до Настьки доехать.
Оксана покинула комнату сорок минут спустя, уже полностью одетая: белые брюки-капри, майка, стильный приталенный пиджак. Минимум косметики на лице, волосы благородного пепельного оттенка расчесаны на косой пробор. Мельком оценив себя в большом зеркале в холле, Оксана решила, что никто в жизни не догадается, до чего паршиво у нее на душе.
– Дочь! – позвала из кухни мама. Оксана закатила глаза, но решила, что лучше подойти.
Маман была во всей красе: в строгом офисном костюме, со сложной прической и тщательным макияжем она стояла, босая, опершись спиной о холодильник, и курила, сбрасывая пепел в миниатюрную вазочку китайского фарфора. Пепельниц в доме не держали.
– Дочь, кто сказал, что нет человека – нет проблемы?
– Сталин, мам, – вздохнула Оксана и сунула матери блюдце попроще. – Это дедушка звонил?
– Дедушка. Пообещал, что когда его выпишут из больницы, он убьет нашего папу. Самолично и с особой жестокостью.
– Ты все из-за тех монет переживаешь? – Оксана цокнула языком и снова закатила глаза. – Да ладно тебе, мам, все равно никто никогда не докажет, что это была взятка. Пройдет пару недель, и они еще сами папу назад позовут, прибегут как миленькие…
И тотчас пожалела о сказанном: взгляд матери стал ледяным и острым, как спица.
– Раз и навсегда запомни: – убийственно тихо сказала мать, – это была не взятка. Даже думать так об отце не смей, ты меня поняла?
– Да поняла, поняла… не маленькая… – мать все еще сверлила ее глазами, и Оксана решила поскорее убраться из дома. – Ладно, мне пора.
Но добраться до коридора опять не удалось – спустился вниз папа:
– Почему до сих пор не в институте? – угрюмо спросил он.
Другого настроения у отца не было уже месяца два – с тех пор, как случилось это пресловутое ограбление. Оно и понятно: едва всю семью под монастырь не подвел. Правильно дедушка говорит.
– Первых пар нет, – не оборачиваясь бросила Оксана.
Она уже выбрала туфли, но размышляла, не надеть ли каблук пониже.